Марина Дяченко - Маг дороги (сборник)

Отступив назад, я заставила клетку откатиться. Максимилиан выдернул тонкое запястье из железного кольца, затряс рукой, шипя и подвывая:

– Ты мне чуть кости не переломала!

– А как я могла иначе?

– Ну погоди…

С видимым усилием он щелкнул пальцами. Глина на его правой руке взорвалась, обломки застучали по прутьям клетки. Секунда – и обе руки Максимилиана были на свободе. Косясь на дверь за моей спиной, он принялся растирать ладони и массировать запястья.

– Ты можешь меня выпустить? – спросила я дрожащим шепотом. Он покосился, но ничего не сказал.

– Скорее, Макс! Мы тут шумели – они могут прийти в любую минуту!

– Пусть приходят, – Максимилиан недобро ухмыльнулся. – Теперь я с ними посчитаюсь за все… Где мои деньги? Где мои семечки правды?

– У людоеда, – я опустила плечи. – Макс, освободи меня.

– Сейчас.

Он склонился над железной скобой, приковывавшей его к стене, и зашевелил пальцами, словно разминая кусочки пластилина. Скоба отскочила.

Максимилиан с трудом поднялся – видно, ноги у него тоже здорово затекли.

– Ты знаешь, как отсюда выйти? – спросила я жадно.

– Сейчас, – невпопад ответил мальчишка. Повел плечами. Плотнее запахнул свою черную куртку. Пошатываясь, в обход клетки двинулся к двери.

– Макс! Выпусти меня скорее!

Он обернулся:

– А надо?

Я задохнулась от такого коварства. Я его спасала! Я его уже дважды спасла!

– Ты что, скотина? – спросила я беспомощно. – Негодяй последний, да?

– Я некромант. Где ты слышала, чтобы некроманты были хорошие?

Он прижался к двери, будто собираясь слиться с ней, и на моих глазах просочился, как ленточка дыма, в какую-то щель.

Глава 16

Узники

Когда тебя предают – ужасно. Но нарваться на предательство два раза подряд – это просто свинство, невыносимое свинство!

Я сидела в опрокинутой клетке посреди темного зала, оковы, в которых прежде томился некромант, живописно валялись под стенкой вперемешку с комьями высохшей глины. Всякому, кто переступит порог, сразу же станет ясно: эта дура помогла мальчишке бежать, а он в награду оставил ее палачам на растерзание.

Наверное, я бы пала духом. Зарыдала, заплакала, потеряла сознание и осталась валяться в клетке до прихода стражи. И я бы погибла, конечно, если бы поступок Максимилиана не разозлил меня до белого каления. Ладно Уйма, в нем я с самого начала сомневалась, но мальчишка-то мне дважды обязан жизнью!

Замок на клетке был огромный, новенький, жирный от смазки. Провозившись с ним минут десять, я ничего не добилась, зато выпачкала руки чуть ли не до локтей. А ведь Максимилиану стоило только щелкнуть пальцем!

Будь у меня посох, я бы знала, что делать. Но посох достался врагу; о ключе от Печати я вообще старалась не думать. Дайте мне только выбраться из клетки – и мир переменится, все образуется, все станет на свои места!

Клетка тяжело качнулась. Ее стальные прутья могли бы, наверное, выдержать падение телеграфного столба. Дверные петли толщиной с мою руку не оставляли надежды. Но как-то ведь надо выбираться! Хоть ужом, хоть ленточкой, как Максимилиан… Жаль, что Оберон не научил меня ни в кого превращаться!

Я снова раскачала клетку и покатила ее на стену. Бабах! Искры от камня, искры из моих глаз. Вместо одной шишки на лбу сделалось сразу три, от боли на глаза навернулись слезы, а клетке хоть бы что!

Я не стала плакать. Я принялась ощупывать отдельно каждый прут. Этот держится намертво, и этот, и этот…

И вдруг железная палка под моими руками подалась!

От удара ли о стену, или от ржавчины, или еще от чего-то, но один прут в клетке был чуть изогнут и вращался вокруг своей оси. Если бы повернуть его еще чуть-чуть, между прутьями появится щель…

Я легла на спину и уперлась в сломанный прут ногами. Железо противно взвизгнуло, но я даже бровью не повела. Если стражники не услышали удара клетки о стенку – значит, либо они глухие, либо стоят за дверью и хохочут, глядя на мои упражнения. И стоит мне выбраться из клетки – тут-то дверь и распахнется…

В ряду железных прутьев случился легкий разлад. Похоже было, будто один из них чуть отклонился к соседу – пошептаться. И оставил свободной щель, в которую более-менее взрослый человек не сумел бы просунуть и руку. А я, от горшка два вершка, должна протиснуться, иначе мне конец.

Я снова вспомнила Уйму: «Лишь бы пролезла голова». Говорят, крысы умеют просачиваться в дыры размером с дверной глазок. У них как-то там череп сжимается. Жаль, что я не крыса.

Обдирая уши, поворачиваясь то так, то эдак, я сумела протолкнуть между прутьями голову. Клетка опасно качнулась. Сопя и пыхтя, я высвободила руки. Оперлась о пол – не хватало еще, чтобы клетка опять покатилась и задавила меня! Выдохнула весь воздух; мясо, которым угощал меня принц-деспот, и вода, которой угощал меня Уйма, неприятно заволновались в животе. Чтобы принцу лопнуть со своим гостеприимством! Еще чуть-чуть…

Некоторое время я лежала на холоднющем полу, переводя дыхание и стараясь унять дрожь. Потом сообразила, что мне срочно надо в туалет. Вскочила, быстро осмотрела зал, но не нашла ничего лучшего, кроме как пристроиться со своей надобностью в дальнем углу за кучей мусора.

После этого мне стало легче. Я прошлась по залу, унимая дрожь. Вокруг по-прежнему было тихо. Я прокралась к двери, прижалась к ней ухом…

Они шли сюда! Совершенно точно: я услышала далекий топот, голоса, металлический звон, и звуки эти приближались с каждой секундой!

От ужаса мне опять захотелось в туалет. Я выбралась из клетки, что с того? Куда я отсюда денусь, улечу? Шаги приближались, ой, мамочки…

Я подпрыгнула. Зависла на долю секунды, тяжело опустилась на пол. Закусила губу, подпрыгнула еще раз. Взмахнула руками, как птица. Воздух казался комковатым, словно старый ватный матрац. Выше, еще выше, вот и потолок. Одна надежда: они не видят в темноте. Они принесут с собой факелы, но я так извозилась в грязи, что сойду за причудливый известковый натек…

Загремели ключи с той стороны. Завизжал отодвигаемый засов. Я увидела полоску света под дверью. Конечно, они сразу посмотрят вверх – ведь клетка-то висела, и довольно высоко!

Я уже готова была шлепнуться с высоты на головы тюремщикам, как вдруг увидела дыру в потолке. Вроде как открытый канализационный люк, только перевернутый вверх дном. Дернувшись, как утопающий пловец, я подлетела ближе, ухватилась за край, чуть подтянулась – и одновременно со скрипом открывающейся двери влезла внутрь.

Здесь можно было опереться о стенки спиной и ногами. Замереть, как таракан в щели, и перевести дух.