Юлиана Суренова - Книга 4_Дорогой сновидений

– Шамаш! – вновь позвали его. На этот раз голос звучал уже совсем близко и не казался призраком, отблеском, подобным миражу, принесенным из неведомых краев легкокрылым ветром.

Колдун оглянулся.

– Да, летописец? – спросил он подходившего к нему караванщика.

– Ну, – тот неопределенно, чуть скованно повел плечами, поплотнее запахнул полушубок, будто спасаясь от холода. – Я просто… Не знаю… – он качнул головой, не понимая, что он делал и почему, какая сила управляла им: воля богов или его собственная душа… – Я… – он, глядевший до этого мгновения себе под ноги, словно считая снежинки в покрове земли, наконец, поднял взгляд на Шамаша.

– Мне почему-то показалось, что я Тебе нужен…

Несколько мгновений колдун молчал, глядя на Евсея внимательными, чуть сощуренными глазами, в которых поблескивали толи лучи света, толи пламень грусти.

Шамаш не звал летописца. Да он никогда бы и не сделал этого, привыкший делить знания, уверенность, решимость, но никак не сомнения и грусть. Зачем? Это не уменьшит их, наоборот, увеличит в стократ.

Но уже сам приход караванщика, который доступным лишь ему образом понял, что нужен, помог колдуну взглянуть на многое иными глазами.

– Прости… – наконец, проговорил он. – Я привык действовать, а не стоять, сложа руки. Мне тяжело ждать неизвестно чего…

– Так не жди! – во власти порыва первого чувства, не успев задуматься над тем, что делает, воскликнул Евсей. Летописец внимательно следил за происходившим, и вынужден был признать, что ему не особенно нравилось то, как складывались пути легенды, писавшейся у него на глазах. Евсей хотел, чтобы бог солнца перестал быть сторонним наблюдателем и превратился в участника событий. Он верил, что лишь Шамаш и никто другой: ни добрая и заботливая богиня врачевания, ни мудрая повелительница памяти, ни великая госпожа Кигаль, – может провести дорогу, которая приведет всех их к спасению.

Колдун поднял на него взгляд, в котором была глубокая грусть по далекому, потерянному навсегда… Но Евсей все переиначил, увидев ее причину в том, что повелителя небес расстроила та бесцеремонная поспешность, с которой смертный принимал за Него решение, даже не задумываясь над тем, что может ошибаться перед ликом вечности. Он быстро проговорил:

– Я не должен был так с Тобой говорить, но… – он с трудом находил нужные слова, бросал фразы, едва понимал, что не в силах довести их до конца. А потом начинал все с начала, пытаясь вновь и вновь хоть как-то, пусть в самом блеклом, слепом свете донести до небожителя чувства, которые он испытывал, которые заставляли его продолжать, стремясь объяснить мир таким, каким он все видел. – То, что происходит сейчас… Мне… Нам всем очень тяжело и… Шамаш, мы… Мы позвали Тебя на помощь не только потому, что нуждались в ней. Ведь по разумному, нам следовало бы обратиться к госпоже Айе. Сон – Ее владения. Но… Ты… Ты привел подземных богинь…пытаешься нам помочь…

– Пытаюсь, – горькая усмешка скользнула по губам колдуна.

– Я… Я не так сказал… Я имел в виду совсем другое… – едва увидев ее, торопливо заговорил караванщик, поняв свою ошибку и стремясь поскорее ее исправить ее. – Ты… Ты помогаешь нам…

– Нет, – он не допускал ложь даже сейчас, когда, возможно, она была бы во благо.

– Правда в том, что я не в силах ничего изменить, потому что не понимаю…

Летописец, мне очень многое непонятно и неизвестно в происходящем сейчас.

– Спрашивай! Я с радостью отвечу!

– Дело не в ответах, – качнул головой колдун, – а в вопросе. Возможно, если бы я смог сложить его, то тотчас бы все понял. А так… – он качнул головой, потерянно глядя себе под ноги.

– Да, конечно… – кто он такой, чтобы объяснять повелителю небес, как Ему быть, что делать? В душе караванщика всколыхнулось чувство, которое, возможно, можно было назвать обидой, осознанием собственной ничтожности перед лицом великого. Но оно угасло так быстро, что Евсей даже не успел испытать жалость к самому себе.

Шамаш заговорил вновь.

– Скажи… – все же, что бы там ни было, он продолжал искать. И был готов воспользоваться в этих поисках любой помощью, надеясь, что истина может быть где-то совсем близко, будучи невидна лишь потому, что скрывается за туманом непонимания.

– За эти десять дней, что меня не было, в караване не происходило ничего необычного?

– Ничего, – Евсей пожал плечами. Он старался вспомнить хотя бы что-нибудь – тень на ветру, странный сон или непонятно откуда пришедшую мысль, но не мог. – Только мы никак не могли добудиться детей… И еще… Прямо перед твоим приходом…

Атен заметил, что время вокруг каравана идет как-то не так, словно оно остановилось… Но он решил, что это Ты замедлил его бег…

– Да, верно, – колдун кивнул. – Мой путь был не близок, а я не хотел надолго покидать караван…

– Шамаш, а может быть… – ему вдруг пришла в голову мысль… Нет, это не простая мысль – озарение! – Может быть и там, за гранью яви, тоже кто-то изменяет течение времени? Может быть, дети не просыпаются всего лишь потому, что не знают, как долго спят? – это было так просто! И, в то же время, все объясняло. – И Ты не можешь найти путь к спасению потому, что он не нужен! Некого спасать! – караванщик был весь захвачен этой идеей. Его глаза горели, в голове, во всем теле было свободно и легко, как бывает лишь при приближении к истине. – Это лишь наши страхи! В последнее время произошло столько всего… И мы ждали продолжения череды бед. На самом же деле с детьми все в порядке! Нам достаточно просто подождать… – замолчав, он поджав губы, вдруг поняв, что ожидание это может продлиться и год, и два, и целую вечность, когда… "Нет, не так! – ведь госпожа Кигаль послала за спящими Ри и Сати. – Они расскажут детям о времени, и тогда… – но на этот раз чувство счастья было еще кратче, когда на смену облегчению пришла тяжесть новых сомнений: – А что если и они угодят в ту же ловушку времени?

Что тогда?" Евсей взглянул на Шамаша. В его глазах была мольба о помощи: "Ты же повелитель времени! – кричали они. – Сделай что-нибудь!" Колдун отвел взгляд. Он все понимал. Все видел и слышал. Но сделать ничего не мог.

– Время… – вздохом сорвалось с его губ. – Оно подвластно мне в той же мере, в какой я нахожусь в его власти. Это словно замкнутый круг, разорвать который не в силах никто из знающих, что есть вчера, сегодня и завтра…

– Но ведь что-то можно сделать! – не выдержав, вскричал Евсей, и тотчас, ощутив укол вины, отвел взгляд, слишком поздно поняв, что его слова прозвучали как упрек, обвиняя бога солнца в том, что Он ничего не делает, хотя Ему бы следовало позаботиться о своих спутниках. – Прости, – прошептал летописец. Он менее всего хотел причинить боль душе Шамаша, которая, как он все явственнее видел, терзалась от невозможности что-либо изменить в ходе происходивших событий. – Я не хотел… Я хотел сказать… Что бы там ни было… Поступки людей определяются волей богов, которые идут одной дорогой с теми, кто выполняет Их поручения, так что…