David Eddings - Огненные Купола

Отчего-то для Данаи это утверждение было очень важным. Спархок сидел рядом с Сефренией в углу большой комнаты в доме короля Андрола. Его дочь настойчиво добивалась признания своего родства с Миртаи, а баронесса Мелидира и камеристка Эланы наблюдали за этой сценой.

Миртаи мягко улыбнулась.

– Ну ладно, Даная, – сдалась она, – если тебе нравится так думать, пускай мы будем сестрами.

Даная взвизгнула от восторга и, вспрыгнув на руки к Миртаи, осыпала ее жаркими поцелуями.

– Ну разве она не прелесть? – рассмеялась баронесса Мелидира.

– Да, баронесса, – пробормотала Алиэн, и ее гладкий лоб прорезала морщинка. – Я, наверное, никогда не смогу понять, как это происходит. Сколько бы я за ней ни присматривала, она вечно исхитряется испачкаться. – Девушка указала на ножки Данаи, покрытые пятнами травяного сока. – Порой мне начинает казаться, что она прячет среди игрушек корзинку с травой и, стоит мне отвернуться, натирает ею ноги – просто так, чтобы помучить меня.

Мелидира улыбнулась.

– Принцесса просто любит побегать босиком, Алиэн, – сказала она. – Разве тебе никогда не хотелось сбросить башмачки и пробежаться по траве?

Алиэн вздохнула.

– Я на службе, баронесса, – ответила она. – Я не должна подчиняться таким капризам.

– Ты чересчур правильная, Алиэн, – заметила баронесса. – Как же девушке развлекаться, если она время от времени не будет подчиняться своим капризам?

– Я здесь не для того, чтобы развлекаться, баронесса, а для того, чтобы исполнять свои обязанности. Мой первый наниматель объяснил мне это досконально. – Алиэн поднялась и, подойдя к «сестрам», коснулась плеча Данаи. – Пора купаться, принцесса, – сказала она.

– А это обязательно?

– Да.

– Но купание – это лишние хлопоты. Я ведь все равно испачкаюсь.

– Мы постараемся всеми силами избежать этого, ваше высочество.

– Делай, как она говорит, Даная, – сказала Миртаи.

– Хороню, дорогая сестра, – вздохнула Даная.

– Правда, интересный разговор? – шепотом спросил Спархок у Сефрении.

– О да, – согласилась маленькая женщина. – И часто она вот так выдает себя?

– Я что-то не понял, о чем ты говоришь.

– Она не должна так рассуждать о символах в присутствии язычников.

– Мне бы хотелось, Сефрения, чтобы ты нас так не называла.

– А разве ты не язычник?

– Смотря с такой точки зрения. Что такого важного в символах, что она должна помалкивать о них?

– Дело не в самих символах, Спархок. Дело в том, как она о них рассуждает и что этим выдает.

– И что же?

– Что она смотрит на мир совсем не так, как мы. Для нее в мире существуют понятия, которых мы никогда не сможем постичь.

– Что ж, поверю тебе на слово. Кстати, а ты и Миртаи теперь тоже сестры? Я хочу сказать – если Миртаи сестра Данаи и ты сестра Данаи, стало быть, вы – сестры?

– Все женщины – сестры, Спархок.

– Это обобщение, Сефрения.

– Как ты наблюдателен, если заметил это. В комнату вошел Вэнион.

– Где Элана? – спросил он.

– Разговаривает с Бетуаной, – ответил Спархок.

– Кто служит им переводчиком?

– Девушка из Дарсаса, одна из тех атанов, что привел с собой Энгесса. О чем ты хотел поговорить с Эланой?

– Думаю, мы отправимся в путь завтра. Мы с Энгессой и Оскайном побеседовали с королем Андролом. Оскайн считает, что нам нужно поспешить в Материон. Он не хочет заставлять императора ждать. Энгесса отсылает свои легионы в Дарсас, а сам отправится с нами, главным образом потому, что он говорит по-эленийски лучше большинства атанов.

– Я рада, – сказала Миртаи. – Энгесса теперь мой отец, и нам надо лучше узнать друг друга.

– Ты наслаждаешься всем этим, Вэнион, – наполовину укоризненно заметила Сефрения.

– Мне этого недоставало, – признался он. – Почти всю свою жизнь я был в центре событий. Не думаю, чтобы мне было суждено провести остаток дней списанным в архив.

– Разве ты не был счастлив, когда мы жили вдвоем?

– Конечно был, Сефрения. Я бы с радостью согласился прожить так весь отпущенный мне срок, но мы больше не вдвоем. Внешний мир вмешался в нашу жизнь, Сефрения, и у нас есть обязательства, от которых невозможно отказаться. Однако у нас все же остается время друг для друга.

– Ты так уверен в этом, Вэнион?

– Я постараюсь, чтобы это было так, любовь моя.

– Может, нам уйти и оставить вас одних? – с лукавой усмешкой осведомилась Миртаи.

– Чуть попозже, – хладнокровно ответила Сефрения.

– Не слишком ли мало нас останется без атанов Энгессы? – спросил Спархок.

– Король Андрол позаботится об этом, – заверил его Вэнион. – Не тревожься, Спархок. Твоя жена дорога всем нам ничуть не меньше, чем тебе. Мы не допустим, чтобы с ней что-нибудь случилось.

– Мы можем сразу отбросить возможность преувеличений, – сказала Сефрения. – Это совершенно не в характере атанов.

– Это верно, – согласился Спархок. – Они воины, приученные к точным докладам.

Вэнион и Заласта согласно кивнули. Был вечер, и все четверо вышли побродить за городскими стенами, чтобы обсудить ситуацию в отсутствие Оскайна и Норкана. Не то чтобы они не доверяли тамульцам – просто они собирались поговорить о вещах, которые тамульский разум просто не в состоянии был воспринять.

– Наш противник, вне всякого сомнения, бог, – твердо сказал Заласта.

– Как небрежно он говорит об этом, – заметил Вэнион. – Заласта, неужели ты так привык воевать с богами, что стал легкомысленно относиться к этому занятию?

Заласта усмехнулся.

– Я только определил нашу проблему, лорд Вэнион. Воскрешение целой армии решительно находится за пределами человеческих возможностей. Можешь поверить мне на слово. Я сам как-то пытался это проделать, и беспорядок получился немыслимый. Несколько недель у меня ушло только на то, чтобы загнать всех воскрешенных назад в землю.

– Мы и прежде воевали с богами, – пожал плечами Вэнион. – Пятисотлетнее противостояние с Азешем что-нибудь да значит.

– И кто же теперь легкомыслен? – осведомилась Сефрения.

– Я только определил решение нашей проблемы, любовь моя, – ответил он. – Именно для таких ситуаций и были созданы рыцари церкви. Тем не менее нам просто необходимо узнать, кто наш враг. У всякого бога есть свои почитатели, и наш враг неизбежно должен использовать в своих замыслах тех, кто ему поклоняется. Когда мы узнаем, кто он такой, мы узнаем и кто его приверженцы. Мы никак не сможем разрушить его замыслы, пока не будем знать, с кем воюем. Или я говорю банальности?