Марина Казанцева - Нора под миром

Он видел с высоты, на которой парил с бесшумностью совы, как волчица быстро нагнала коротконожек картушей и задала им такую трёпку! Она гонялась за ними по всему полю, валяла в полыни и драла их так, что клочья шерсти непрерывно летели по ветру. Визг стоял такой, что непонятно, как в Матрёшине не услыхали. Но там не зажглось ни единого огонька в домах.

Динара устала гонять свою гвардию. Она уселась на дороге и лениво рявкнула в истерзанную полынь:

— Все вышли и построились!

Там завозились, но возражать не посмели. Вышли и построились. Высказав ефрейтерским голосом ещё пару сентенций, оборотень скомандовала продолжить марш. Но помчались они не в Матрёшино, а в совсем в другую сторону. Сова полетела следом.

Видимо, схема уже была разработана. Летая бесшумно над магазином, Лён видел, как происходило ограбление. Картуши обратились в людей — худых, измождённых мужиков. Но двигались те очень резво. В момент был вскрыт замок и вся компания проникла внутрь. Никто не выбежал из домов, хотя дело делалось не слишком тихо. Не залаяла ни одна собака.

Оборотни выносили коробки, ящики, мешки. А Динара скрылась где-то в стороне. Вскоре послышалось рычание грузовика. Подъехала машина и всё наворованное погрузили в кузов. И поехали по дороге, не скрываясь.

Потом ящики пропихивали в дыру. Их принимали с той стороны. После чего Динара погнала пустую машину и бросила её далеко от дыры. Лён уже думал, что на этом их вылазка закончится. Но вся компания оборотней выскочила из машины и помчалась с весёлым лаем и выкриками к другой деревне. Они устроили на улице драку, орали в окна, царапали двери. Никто не открывал, свет не зажигался.

Тогда картуши стали лазать по сараям. Кое-где им удавалось чем-то поживиться. Они ругались и были явно недовольны малостью добычи.

Лён уже решил, что всё видел и хотел повернуть обратно, но тут раздался выстрел. И следом дикий визг. В одном сарае картуши нарвались на засаду. Чтобы лучше видеть, что происходит, сова опустилась на широкую ветку тополя, росшего во дворе.

Остервенев от ярости, звери ломились в сарай. Там происходил бой. Крики человека, визг картуша и куриные вопли сливались в один голосящий хор. Хлопнула дверь дома, выскочила женщина с топором, прорвался детский плач.

— Володя!!! — кричала женщина.

Часть картушей оторвалась от двери сарая и ринулась на неё. Женщина тут же вскочила в дом и стала заваливать дверь чем-то тяжёлым. Она рыдала.

"Всё, больше ждать нельзя!"

Картуши слепо ощерились на вспыхнувший за их спиной свет. На ветке дерева стоял человек, а в руке его был огонь.

— Ух. — проронил толстый зверь. — Он с ножиком.

— Плохой это ножик. — отозвался другой.

Человек провёл клинком по своим рукам, по груди, по ногам. И стал светлым, как его оружие. Под сиянием едва угадывались его черты. Тогда он спрыгнул на утоптанную землю. И двинулся к картушам. Те попятились, поскольку уже знали, что это за ножик такой длинный.

— Чего встали?! — с рычанием ворвалась во двор Динара.

И наткнулась на белый свет. Медленно она стала обходить сияющего человека, пытаясь понять, что это такое. Картуши помалкивали. Тогда она начала приближаться.

— Динара! — позвал сияющий.

Волчица остановилась, взъерошив загривок.

— Кто это? — прорычала она. Но хвост против воли выдал страх. Он по-собачьи поджался под брюхо. От этого белого несло страшной угрозой. Динара чувствовала смерть.

— Динара, — снова позвал белый. — Уходи, Динара. И прекращай это. Возможно, тебя ещё удастся вылечить.

— Кто это?! — в истерике воскликнула волчица и ринулась вперёд.

Свет полоснул её по боку и шерсть мгновенно вспыхнула. Затрещало и завоняло палёным. Оборотень катался по земле, превращаясь то в человека, то обратно в волчицу. Картуши разбежались.

От невыносимой боли Динара почти ослепла. Она уже не билась, а только лежала на здоровом боку и судорожно дышала. Сияющий человек обошёл её и присел перед ней на корточки.

— Динара, это я, Лён. Ты не завершила превращение, в тебе ещё есть человеческое. Тебя ещё можно спасти.

Женщина пыталась что-то сказать, но не могла. И только смотрела на человека слезящимися глазами.

— Я не знаю, что мне с тобой делать. И не могу оставить тебя здесь. Соберись с силами и уходи обратно в Блошки. Завтра я найду тебя и решим, что делать.

— Старуха… — выдавила Динара сквозь стиснутые зубы.

— Я знаю. У неё ничего не получится. Не слушайся её больше.

Он встал и направился к сараю. Оборотни очень живучи. Им не страшно никакое оружие человека. Если Динара не умерла, то встанет и пойдёт. А вот этот смельчак в сарае зря рисковал собой ради пары куриц. И, кажется, дела его сейчас очень плохи.

Меч легко срезал замок с двери. И осветил внутренность деревянного строения, перья на полу и давящегося курицей картуша. Это Драный. В его боку теперь красовалась кровавая рана. Но это только разозлило его. А в углу лежал, прислонившись к стене, бледный человек. Рядом валялся дробовик. Он дико глянул на Лёна. Весь в крови, как и следовало ожидать.

Меч легко рассёк картуша. Он и не понял, как умер. Тушка его задымилась. Но вскоре и потухла. Мёртвый вурдалак не горит. Тогда Лён убрал оружие. Свет, хранящий его, иссяк.

— Володя, ты знаешь, что с тобой дальше будет?

— Да. Знаю. — он стучал зубами. — Кого они кусают, они оборотни потом делаются.

Лёна охватил ужас. Он как-то не подумал, что творят картуши за пределами Блошек. Вот почему нигде не вспыхивает свет. Все прячутся.

Раненый едва мог говорить, он почти терял сознание и не столько от боли, как от мысли о том, что будет с ним дальше.

— Володя, это можно вылечить. — сказал ему Лён. — Только надо потерпеть. Не давай себе воли, не превращайся в зверя. Я скоро приведу помощь.

Лён вышел. Везде тишина. Динара убралась. За дверью глухо плакали.

— Женщина, откройте! — позвал он с крыльца.

— Как же, жди, открою. — ответил голос сквозь рыдания. — Оборотень проклятый.

— Они ушли. — терпеливо объяснял Лён. — Мне нужно знать, что здесь произошло.

За дверью помолчали, потом стали отодвигаться какие-то ящики. Наконец, выглянуло бледное лицо.

— У меня муж в сарае. — сказала женщина.

Они сидели под неярким, слегка трепещущим светом лампы. Напряжение скакало. Окна избы заколочены толстыми досками. Дверь укреплена.

Мужчина бледен и мрачен, он то и дело посматривал на свою располосованную когтями руку. Лёну были знакомы эти синеватые царапины с ярко-розовыми краями. Он немало повидал их на Селембрис во время атаки вурдалаков. Раны больше не кровоточили и почти не болели. Но мужчина уже знал, что это значит. Наверно, он был последним, кто решился выйти на картушей с оружием. Теперь все поумнели: свет не включают, дверь не отпирают.