Майкл Стэкпол - Война темной славы

У меня есть Теммер. Чего мне бояться?

Через баррикаду перепрыгнул кто-то с мечом в руке и кинулся вперед. Это был Кирилл, и Теммер показал мне его в новом свете. Смелость бурлила в нем, как пар над озером, а в сердце его, как огонь, горела ярость. Он размахивал мечом направо и налево, разрезая мышцы, рассекая кости, вот он нырнул под дубинку, которой размахивал хогун, и резанул ему ноги поперек. Он заскочил за спину гиганта и всадил меч ему в ногу сзади, надеясь заставить того захромать. Если бы хогун был простым существом из плоти и крови, Кирилл добился бы своей цели.

Но это было другое существо. Это был сулланкири, и его самое вероломное оружие попало в цель.

Страх. Страх за дочь, за то, что будет с ней, если он проиграет. Страх заполз внутрь Кирилла и ужалил его, как змея. Кирилл замешкался на миг. Я увидел, как в нем поднялся страх никогда не увидеть свою дочь и как на один лишь миг этот страх парализовал его.

Но этого мига оказалось достаточно.

Дубина Темного Наемника сделала оборот и придавила Кирилла к стене крепости. Ногами он ударился оземь. А все тело вытекло из вмятины, оставленной в стене ударом дубины.

Я побежал вперед, влетел в поле действия сулланкири. И тут я почувствовал, какую силу может придать Теммер. Казалось, сулланкири движется медленнее меня, и я видел заранее какие-то флюиды его движений: куда он намерен ступить, где окажется дубина в следующую долю секунды. Уклониться в сторону мне не составляло труда. Я поднырнул под дубину и оказался между ног этой твари. Я взмахнул клинком вверх и описал им круг, держа меч двумя руками, ударил по левому колену Темного Наемника. Когда кончик меча врезался в тело твари, его кожа и мышцы стали для меня почти прозрачными. Мне стало видно, как клинок перерезал сухожилие, и я, где разворачивая клинок, а где раскачивая, протащил его до коленного сустава, ни разу не зацепив кость. Кончик Теммера выглянул с противоположной стороны колена, и тут же струя зловонной жидкости — крови сулланкири — брызнула через стену.

Когда хогун начал падать, я кинулся вперед, развернулся и снова наскочил на него. Я полоснул сзади его левое бедро, причем Теммер почти не зацепил кость. Я подпрыгнул вверх и, когда его бедра оказались на земле, приземлился на его ягодицы и побежал по его спине вперед. Он старался подняться на руках, но я быстро вонзил клинок в левую подмышку, немного попилил Теммером, и эта рука отвалилась.

Сулланкири свалился на левый бок и сбросил меня, но я легко соскочил на землю, свернувшись, как шарик, и покатился. Откатившись, я опять оказался на ногах и танцующей походкой вернулся, стал обходить голову чудовища. Теперь он встал на дыбы, размахивая правой рукой. Ему удалось поднять голову от земли почти на шесть футов. Он был большой и безобразный и вонял смертью, но я кинулся вперед и бросил Теммер вверх, прямо в глазницу его пустого левого глаза и глубже — туда, где было то, что осталось от его мозга.

Оттуда полилась и окатила меня густая зловонная жидкость. Я старался вытащить Теммер, но не мог, и из-за жирной жидкости моя рука соскользнула с эфеса меча. Сулланкири так метался, что клинок вырвался из моих рук, и я полетел назад, тяжело перекатываясь и подпрыгивая на камнях мостовой. Раздавленный страхом, я завертелся волчком и увидел, как хогун поднимается на ноги.

Лишь благодаря своей устрашающей силе эта тварь, у которой осталась всего одна рука, все-таки смогла подняться. Правая нога выпрямилась, и гигант так и остался бы стоять, но без левой руки он не мог себя уравновесить, не мог также опереться о ворота. Головой он ударился о зубчатую стену над воротами, потом дал крен направо, воткнул обрубок левой ноги в землю и во второй раз растянулся во весь рост, лицом вперед.

Головой он сильно ударился о брусчатку внутреннего двора замка. Я услышал хлопок и треск и увидел, что кончик клинка Теммера торчит сзади из черепа гиганта. Секунду спустя эфес меча, вместе с парой дюймов клинка, оторвался, запрыгал по камням и улегся возле моей правой руки.

Стая бормокинов у ворот завыла и кинулась на меня, размахивая своими длинными ножами.

— Хокинс, ложись!

Я распластался по земле, и позади меня раздался выстрел из баллисты, пославший копья и стрелы поверх трупа сулланкири. Залп пробил бреши в ряду авроланов, но бормокины упорно рвались вперед. Я пытался вскарабкаться на ноги, но залитая кровью Темного Наемника земля стала скользкой, и мне было не встать. Я растянулся там, имея на руках всего два дюйма сломанного меча для самозащиты.

И тут надо мной возник лорд Норрингтон, разрезавший мечом морду ближайшего бормокина. Он парировал удар другого врага, отбросив его в сторону пинком в живот, потом расшиб ему голову головкой эфеса. Клинок лорда Норрингтона описывал широкую дугу, рассекая черепа, отрезая конечности, вспарывая животы и проливая кровь — один человек сражался против стены бормокинов, не давая им напасть на меня.

Я перекатился направо, стараясь не попасть под дугу его меча, потом схватил длинный нож. Крутанулся налево, всем телом сделал длинный прыжок и нанес удар в горло бормокина, нацелившегося на спину лорда Норрингтона. Бормокин булькнул и умер, но сначала мне пришлось отшвырнуть его пинком, чтобы он не схватился за ноги Норрингтона. Мы с лордом встали спиной к спине. Он кивнул, одобряя мое решение. Вместе мы стояли и резали всех, кто к нам приближался.

Мы погибли бы там, потому что вся армия авроланов вливалась в эти ворота — по крайней мере, мне так казалось. Я слышал вокруг крики мужчин и женщин. Гудели натянутые и отпущенные тетивы, трещали катапульты, мечи резали, топоры рубили, копья протыкали, и слышалось шипение от магических заклинаний, но вокруг нас с лордом Норрингтоном я видел одних бормокинов — ряд за рядом они кружились вокруг нас, как поток вокруг скалы. Нас уже окружал вал из трупов, непроходимый барьер, а наши клинки все сверкали, нанося как можно больше вреда противнику.

Наши силы были рассеяны, и я думал. , что день сложился не в нашу пользу. Но оказалось наоборот — мужчины и женщины, лишившись чувства страха вернулись в бой. После затоплявшего их страха, теперь для них что угодно было передышкой и даже переменой к лучшему. У очень многих отсутствие страха заменяет смелость, так что они вернулись, и приток врагов вокруг нас стал меньше, стал иссякать и развернулся в обратную сторону.

Теперь по брусчатке двора загрохотали копыта: это Август со своей кавалерией врезались в толпу бормокинов через брешь, которую они пробили в баррикадах. Стрелки со стен, или с высоких мест вроде лестниц или ближайших крыш стреляли вниз в бормокинов. Боевые кличи перешли в болезненные стоны, потом где-то вдали трубы принялись играть отбой, и бормокины убежали.