Алексей Ворон - По запаху крови

Демонстративно не глядя в сторону Морейн, Бренн спросил брата:

— Сколько нам еще сидеть здесь? Почему нас никто не встречает? Может, они не знают, что мы ждем их?

— Конечно, знают, — успокоил его Гвидион. — Они придут.

— Надо послать кого-нибудь из друидов к этому жрецу в его святилище и выяснить, что от нас требуется, — предложил Бренн. — Пусть он расскажет нам, какое испытание мы должны пройти.

— Жрец не подчинится нашей просьбе, — пожал плечами Гвидион.

— Это не просьба, а требование, — возмутился принц.

— Умерь свой пыл, Бренн, ты здесь не хозяин.

— Я везде хозяин, — упрямо буркнул Бренн.

— Ты, конечно, имел в виду нашего брата Белина? — Гвидион насмешливо посмотрел на Бренна. — Но и он здесь не хозяин. Тебе известно, что его власть пока не распространяется на священные острова.

Бренн насупился, скривив губы. Нет ничего ужасней, чем томиться в неизвестности. Он привык выходить в открытый бой с врагом, но необходимость подчиняться жреческим фантазиям с их бесконечными обрядами, испытаниями и прочими способами запугивать людей его бесила. Морейн подошла и прижалась к нему, она боялась испытаний еще больше, чем он. Сейчас, когда решающий момент стал так близок, ее уверенность в собственной правоте несколько уменьшилась. Идея проходить смертельные испытания показалась ей невероятно глупой. Да и как сможет она сражаться со Зверем в святилище, если и прежде не могла ему противостоять. Теперь она отчетливо осознала, что вступить в бой со Зверем означает проиграть этот бой.

Морейн незаметно отцепила от пояса свой кинжал и. вскочив на ноги, швырнула его далеко в море. Гвидион поднялся было вслед за ней, но сел, поняв, что опоздал. Он не уловил заранее эту мысль Морейн и теперь был не только сердит на нее, но и удивлен ее хитростью. Не в первый раз она скрывает от него свои мысли. Он сам настоял на том, чтобы она взяла с собой кинжал, ведь это единственный способ противостоять Зверю. Расстроенный Бренн вернул Морейн на место.

— Зачем ты его выкинула? — прошептал он. — Теперь у тебя не будет шансов победить.

— У меня их и не было, — ответила Морейн так же тихо. — Зато теперь у нас будут шансы выжить. Кто бы ни вышел со мной на бой, я не смогу с ним сражаться. Глупо испытывать меня в бою. Это как испытывать человека в полете, сбросив его со скалы. И так ясно, чем это закончится.

Гвидион усмехнулся и хотел что-то возразить, но воздержался. Морейн предполагала, что он не слышит ее слов. «Так ведь бывает, что боги помогают людям», — вспомнил Гвидион собственные слова и начал молиться.

Вокруг бушевала весна, распускаясь зелеными листочками и первоцветом, звеня птичьими трелями. Волны бились в берег Священного Острова и откатывались пенным кружевом. Моря и океаны, острова и континенты, солнце, луна и звезды кружились вокруг друида, сложившего руки в молитвенном жесте.

Только на следующий день, когда солнце достигло высшей точки на небе, из леса вышли друиды, почтительно поприветствовали Гвидиона, с испугом и удивлением посмотрели на Морейн и Бренна. Гвидион взял из лодки мешок с дарами, оставил на берегу оружие, Бренну позволил взять с собой лишь копье. Поэннинский вождь крайне неохотно расстался со своим мечом, да и то только тогда, когда убедился, что у лодки останутся стражи из местных жителей.

Все вошли в Священный Лес. Шли гуськом по узкой, хорошо протоптанной тропинке, сохраняя трепетную тишину. Только Морейн с Бренном отстали от остальных и тихо переговаривались. Священный Лес с изумлением и растерянностью взирал на мирно прогуливающихся под его сенью двух потомков древних врагов. Еще недавно старому Лесному Князю, Прен Дуку, пришлось защищать одного от другого, а теперь они шли, тихонько пересмеиваясь и болтая. Ничто не выдавало в Звере агрессии, а в Туата де Дананн страха. Быть может это какая-то древняя магия, оставшаяся неизвестной лесному духу, но только непонятно, кто кого околдовал? На всякий случай он не спускал с них глаз и был настороже.

Какие гадкие насекомые, так и норовят сесть на лицо, противно жужжат повсюду. Липкие паутинки, острые ветки, бесконечные буреломы. Бренну казалось, что он попал в легендарный Сумрачный Лес, пройти сквозь который могли только избранные. Еловые ветки угрожающе растопырили свои лапы. И даже солнце не проникало сквозь них. Зловещая тишина оглушала его. Ни птиц не слышно, ни зверей, только ветки хрустят под ногами необычно громко. Бренн не шел, а продирался сквозь бесконечные препятствия из кустов, кочек, перекрывших дорогу стволов деревьев.

— Разве тебе не мешают насекомые? — спросил он, отмахнувшись от очередного налетевшего жука. — Какой противный лес.

— Да нет здесь никаких насекомых, — беспечно ответила Морейн, — и не ругай лес, когда в нем находишься.

— Я не могу идти дальше, лес не пускает меня. — Бренн остановился, схватив принцессу за руку.

— О чем ты говоришь, лес как лес, — Морейн удивленно вскинула брови, — и идем мы по тропинке. Что может мешать тебе идти?

— Почему не слышно птиц?

— Да нет же, они поют, ты что не слышишь? — Морейн узнавала в общем гомоне леса и зяблика, и скворца, и трясогузку. Где-то журчал ручей.

— Нет, Морана, я ничего не слышу, кроме оглушительной тишины. — Бренн оглянулся, и ему начало казаться, что лес кружится вокруг него.

Морейн озабоченно проговорила:

— Похоже, лесные духи не доверяют тебе, Бренн.

— Похоже, лесные духи не одобряют твое решение, Морана, — оглянувшись, скептически заметил Гвидион. Он, как и Морейн, наслаждался весенним лесом, свежей зеленью, птичьими трелями. Бренн разозлился, опять друид настраивает против него Морану. Он набычился и упрямо пошел вперед, пыхтя и ругаясь, на всякий случай тихо, и уже не чаял дойти, когда впереди показалась долгожданная поляна.

Глава 24

Разрушенный Эринир

Так обычной волчьей жизнью прожил я какое-то время, лишь смутно вспоминая об оставленных позади людских страстях. Многие оборотни, столкнувшиеся, как и я, с человеческой жестокостью и бездушием, нередко уходят в стаи и навсегда становятся волками. С годами они забывают свою человеческую сущность, а некоторые даже перестают перевоплощаться. И лишь случайный охотник, пронзив на гоне копьем матерого, вдруг обнаруживает, как тот, умирая, последний раз преображается в человека.

Я подумывал уже, не остаться ли мне в этой стае, в справедливом и высоконравственном мире волков. Наступила весна, стаял снег, лето обещало быть сытным, выбирались из своих норок отоспавшиеся зверьки, а сердце мое вновь наполнилось томлением и болью. Летом я не нуждался в стае, как и многие ее члены, я ушел из нее. Я решил навестить те места, где прошла моя юность, и направился в Эринир.