Светлана Нергина - Ступени к Храму

Тихий, хриплый, каркающий голос:

– Я ухожу…

И оборвалась перетянутая струна. Сердце испуганно сжалось до маленького, трепещущего в последнем вдохе птенца – и вдруг забилось ровно, спокойно, словно надежный, отлаженный механизм. Как оно еще может стучать тогда, когда должно бы разорваться?

Ровный, звенящий голос:

– Уходишь? Почему?

Он так и не повернулся, упорно разглядывая быстро опускающуюся на море тьму.

– Может быть, ты не создана для меня. Может быть – я тебя недостоин. Но я должен уйти.

Тихо, спокойно. Мертво.

– Что ж, тогда – удачи. Она тебе пригодится.

Он резко развернулся, схватив меня за плечи и сжав до боли:

– Может, хватит?!

– Что хватит? – безжизненно спросила я, даже не пытаясь вырваться. Все равно ведь не отпустит. Да и мне уже все равно.

Отвечать он не стал. Просто прижал к груди, заставляя выгнать из себя боль, выкричаться, выплакаться. Снова стать живой. Пусть с растерзанным сердцем, пусть задыхаясь от слез и криков, но – живой.

Он ушел тем же вечером. Я кричала, плакала, просила остаться. По лицу текли жгучие дорожки слез, глаза застилала боль.

– Не могу, Иньярра, – горький взгляд мудрых столетних глаз. – Прости.

И я осталась. Сидеть на холодном, остром, стеклянном песке на берегу, где море тихо шелестело огромными валами волн, едва-едва шипящих, облизывая белые соленые крупинки, а птицы кричали что-то вслед ушедшему солнцу.

Чем была я, обычная ведьмочка, для полуэльфа с вековым опытом? Просто очередным романом? Просто разнообразием в наскучившей пресной жизни?

Но тогда почему в твоих глазах так плескалась боль, когда ты уходил?

И как я встречусь с твоим горьким серо-зеленым взглядом теперь?..

– Иньярра! Иньярра!!! Просыпайся, не то останешься без ужина!

Открыв глаза, я поняла, что меня тормошат с двух сторон, норовя стянуть с вемили. Учитывая, что силы были примерно равные, единственное, в чем преуспели ведьмы, – это в выкручивании моих плечевых суставов.

– Все-все-все! – торопливо отозвалась я, отбирая себя у этих двух гарпий. – Я проснулась, значит, хватит надо мной издеваться!

– А мы и не издевались, – обиженно пробурчала Лия, отходя.

– Вот-вот! Вечно стараешься для нее, стараешься, а в ответ – одни упреки! – поддержала Тая.

– Ага, значит, руки у меня просто так болят? – откровенно посмеивалась я, слезая с догадливо присевшей Шэры.

– Руки у тебя болят, чтобы открутиться от законных обязанностей по разведению костра! – тут же нашлась Таирна.

– Ни за что бы не догадалась! Пойду за хворостом, – рассмеялась я, радуясь возможности размять затекшие ноги.

Пока я спала, на землю спустился вечер, серой дымкой укутав дорогу и наконец-то встретившийся нам лес. Насколько я помнила, до села оставалось всего ничего – часа три верхом, но сделать еще один перегон мы уже были не в состоянии.

– Ни в коем случае! – яростно запротестовали ведьмы, тут же позабыв собственные обвинения в тунеядстве. – Сядь на одеяло, укройся вторым – и сиди!

– Но мне же будет скучно, – «возмутилась» я, впрочем, не слишком борясь против насильного усаживания своей хрупкой особы на расстеленное и заговоренное от промокания одеяло.

– Ничего, – отмахнулась Тая. – Ты, кстати, как себя чувствуешь?

Я внимательно прислушалась к собственным ощущениям и удивленно ответила:

– А ты знаешь, пожалуй, лучше!

Зелья и заклятия успешно сдерживали воспаление горла и насморк, а к головной боли и слабости я уже почти притерпелась. Так что общее состояние оценивалось как «замуж – поздно, в гроб – рано». Впрочем, чаще всего это примерно одно и то же. Для меня.

– Ну смотри мне, – с сомнением покачала головой Тая, уходя за хворостом.

Ильянта занялась готовкой: достала заботливо завернутые в полотенце пирожки, курицу, то ли сходила к ручью, то ли наколдовала воды и покрошила в нее найденные у Таи в поясе травки. Через полчасика на полянке уже весело потрескивал костерок и булькала закипающая вода.

Я, с наслаждением вытянув ноги, добродушно улыбалась, укутавшись по самый нос теплым одеялом. Насквозь промокший плащ был экспроприирован и раскинул широкие полы над костром. Шальные искры проходили его насквозь, только сердито чихая, не в силах нанести ни малейшего вреда тяжелой скользкой ткани.

Вемили разбрелись по стоянке, изредка брезгливо срывая кустики мокрой, засохшей травы. Шэркина попытка распахнуть черные дымчатые крылья и полететь попугать жителей ближайшего селения (а для нее и тридцать верст – не крюк) была сразу же пресечена мгновенным заклинанием обездвиживания, наградившим меня жутким ударом в голову. Вемиль обиженно фыркнула и подбежала ко мне, ткнувшись носом в щеку: чего ты, мол, заклинаниями почем зря разбрасываешься – я бы и так все поняла!

– Понять-то, может, и поняла бы, но вот стала бы слушать? – усмехнулась я, прикосновением холодных пальцев отгоняя застилающую глаза боль.

«Я бы подумала!» – высокомерно фыркнула кобылка, отворачиваясь.

– Готово! – оповестила Лия, снимая с импровизированного вертела подогревшуюся на костре курицу и быстро разрезая ее на три равные части.

Курицу я еще кое-как в себя запихнула, но вот пирожки уже не полезли ни под каким видом. Даже горестная Таина фраза:

– Но ведь бедной птичке будет там так одиноко! – не нашла отклика в моем окончательно зачерствевшем сердце. Так что пирожки прикончили ведьмы, и мое язвительное замечание: «Но ведь бедной птичке будет так тесно!» – ничуть не испортило им аппетита.

– Кто первый караулит? – зевнула я, поглубже заворачиваясь в одеяла.

– Да лучше простую защиту поставить – и спать спокойно! – фыркнула Тая.

– Простую? – лукаво сощурилась я.

Все мы знали о том, насколько усиливается абсолютно любое заклинание, если соединить силу Жизни воедино: встать треугольником и превратиться на миг в единое целое. Прошептать заклятие на едином выдохе, отдать силу единым толчком, взмахнуть рукой в едином жесте.

Ведьмы переглянулись, с сомнением покосились на меня и однозначно решили:

– Простую!

– Эй, нечего меня калекой считать! – возмущенно подхватилась я с одеял, благо после съеденной курицы сил на это мне хватило.

Ведьмы горестно вздохнули в унисон, но, прикинув, что со мной спорить – себе дороже, протянули мне руки, замыкая треугольник силы.

Тихо-тихо, закрыв глаза…

Самое сложное – не слова и не пассы.

Самое сложное – понять когда. Не по счету «три-четыре», нет что вы!

Понять. Почувствовать. Одно сердце, одно дыхание, одно сознание…

Может, уже пора? Нет, еще нет… Рано… Или – уже?..

…Одновременно вдохнуть и на выдохе…