Танит Ли - Героиня мира

Голос капитана звучал не прерываясь, он перешел к рассказу о нанесенной ему обиде, и слова так и посыпались. Впоследствии мне удалось вспомнить начало этой истории, значит, я слушала его, но мысли мои занимало другое. Когда я узнала, что Фенсер все еще жив, мне пришлось опять собирать себя из кусочков в единое целое.

Я справилась с этой задачей к моменту описания капитаном обеда, за которым все напились, а Фенсер выступал в роли паяца и лицедея, и все сидевшие за столом хохотали до упаду. Около двух часов утра после того, как капитан ушел отдыхать, а первый помощник занялся обходом вахтенных, спиртное продолжало литься рекой, и Завион уговорил второго помощника привести Ирменка и посадить его за стол на место капитана. Все остальные офицеры оказались идиотами и к тому же так нализались, что согласились на его затею. Ведь нет ничего смешней и увлекательней, чем напоить бренди вонючего каторжного гребца, повесить ему на шею гирлянду цветов, сделанных из листов бумаги, выдранных из бухгалтерской книги, и спрашивать у него, какие будут распоряжения на завтра и все такое прочее. При помощи ряда уловок Ирменка вызволили из трюма и привели в кают-компанию. Каторжников иногда выпускали на палубу подышать, а этому огромному человеку и раньше оказывали подобную милость, чтобы он смог подольше сохранить здоровье. Разумеется, он явился в кандалах, но вслед за тем, как его усадили за стол и все еще не раз выпили, Фенсер уговорил второго помощника снять оковы. Впоследствии все офицеры дружно заверяли, что Завион ухитрился подсыпать в бренди какое-то снадобье, и капитан был склонен согласиться с ними.

Некоторое время все развлекались шутками. В конце концов Фенсер поднялся на ноги и нетвердым шагом направился к трапу. Он сказал, что все должны выйти на палубу и поглядеть на звезды, а Ирменка надо прихватить с собой и проверить, помнит ли он, что это такое. За это время моряки успели привыкнуть к тому, что Фенсер всеми верховодит, и решили, что могут запросто последовать за ним. Все поднялись по трапу и вышли на палубу, а там Фенсер привел всех в восторг, проделав следующее: он скинул сапоги и плащ, подвел к борту Ирменка, похожего на быка с гирляндой из цветов на шее, и спросил его: «Ты умеешь плавать, дружище?» По-видимому, Ирменк уже почуял, чем дело пахнет, а может, сам что-нибудь задумал. Позже все в один голос утверждали, будто он ответил: «Вполне».

И тогда оба перемахнули через леерное ограждение и прыгнули в море.

Эта последняя из всех шуток вызвала у пьяных моряков, оставшихся на палубе, бурное одобрение, но вскоре они пришли в замешательство и возгласы затихли.

— Мы находились в миле от побережья Тулии, — проговорил капитан, глядя на свой кубок. — Они могли и утонуть, но я в это не верю. Мы спустили шлюпку, но никого не нашли, а наутро в расположенный на берегу город отправился наш отряд, но напасть на след нам не удалось. Да я на это и не надеялся.

— Название города, — сказала я.

— Да, я скажу вам его. Потому что их там уже нет. И оно вам ничем не поможет. Город называется Дженчира.

Я положила на стол три империала и без единого слова или жеста ушла.

Стоявший за дверью юноша подошел ко мне и подхватил меня под руку.

— Со мной все в порядке, — сказала я. — Баркас еще дожидается нас?

— Да, только надо их подозвать. Им велели отойти на расстояние длины корабля, помноженной на двадцать.

Мы подняли крик, и вскоре баркас вернулся к галере.

Я почувствовала признательность гребцам, ведь они меня не бросили, и растрогалась, а потому щедрой рукой раздала серебряные пенни сверх условленного вознаграждения. Не забыла я и про помощника возницы.

Теперь я отберу для продажи кое-что из имущества, и этих денег мне хватит, чтобы добраться до тулийского города Дженчира. Я не представляла себе, что произойдет потом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Синее, гладкое, как русалочьи волосы, море несло меня на юго-восток в люльке под названием «Нилени».

Мой проезд обеспечило пожертвование на похороны. То есть мне не хотелось пугать хозяйку пансиона, и я сказала, что мне необходимо продать кое-какие вещицы, чтобы выручить денег на подарок родственникам одного человека, который скончался. Она порекомендовала мне хорошую лавку, владелец которой оказался честен. Мой корабль был из небольших, всего с четырьмя каютами для пассажиров, три из которых так и остались пустовать.

За все время плавания земля ни разу не скрылась из виду.

Перед глазами проплывало золотистое в свете дня побережье, казавшееся загадочным при луне. Удивительные птицы, вяхири, целыми выводками садились на леера и ворковали, глядя на нас, а затем пускались в обратный путь к берегу; на тридцать третий день плавания у нас появился дружественный эскорт: в воде зарезвились дельфины с платиновыми спинами, а чуть позже и крапчатые морские свиньи. Похоже, моряки благоволили и к тем и к другим: они бросали им всякие лакомства. Они и меня уговорили покормить дельфинов; перегнувшись через леер, я протягивала им рыбу, а они с извиняющимся видом подхватывали ее и ни разу не напугали меня и, уж конечно, не причинили мне вреда.

Существует множество историй о потерпевших кораблекрушение и чуть не утонувших моряках, которых спасли дельфины. Даже если бы Фенсеру с каторжником пришлось туго, разве не пришли бы им на помощь эти разумные существа, столь явственно похожие на людей во всем, за исключением внешнего облика и среды обитания, и несомненно наделенные человеческой душой? Тулийские моряки называют их Посланцами Богов. Я сразу — с первой минуты — прониклась доверием к каторжнику и не сомневалась в его порядочности по отношению к Фенсеру. Фенсер уже составил мнение на его счет. Впрочем, до чего это похоже на все остальное. Незнакомый мне человек… если бы кто-то поведал мне начало рассказанной капитаном истории и попросил бы меня завершить ее, сочиненный мною конец совпал бы с действительностью. Вероятно, с одной оговоркой: у меня они добрались бы до берега.

И что за берега открывались нам, пока мы плыли в Тулийское королевство.

Холмы, увенчанные рощами диких апельсиновых деревьев, бирюзовые леса, сбегающие волнами к лазурной воде. Иногда ветер доносил до нас аромат этой земли, смолистый, сладковатый, запах цветов и фруктов и заполненную пляшущими искорками субстанцию, известную под названием «воздух». Единственное, что можно было поставить в упрек погоде, — это отсутствие ветра, из-за чего мы продвигались очень медленно.

Гавань Дженчиры, в которую должна была зайти «Нилени», не вызывала восхищения. Судоводители отдавали предпочтение порту побольше и получше, в Тули; он лежал на расстоянии еще недели пути к югу.