Сергей Смирнов - Цареградский оборотень

Стимар недалеко потянулся -- и взялся за рукоятку.

Рукоятка франкского меча была тепла, но не горяча -- она была тепла не от огня, а от руки старшего брата.

Стимар посмотрел вдоль широкого лезвия и увидел, что он сам теперь идет по нему, как по мосту, навстречу своему старшему брату.

Он как мог крепко сжал рукоятку меча, чтобы мост не кренился, а владевшая им безымянная сила тоже -- вместе с ним -- крепко стиснула рукоятку, но для другого дела -- чтобы задушить оставшееся в ней от руки старшего брата родное тепло.

-- Бери виру,-- донеслись с другой стороны железного моста слова Коломира.-- Разве ты вернулся домой за вирой, брат?

От этих слов Стимар на миг опомнился, но не весь, а -- только от пальцев руки до стука сердца на дне груди.

Единый раз, пытаясь опомниться целиком, он обернулся в самом себе и увидел, что больше нет того, второго, а есть в нем самом, Стимаре, Потеряном Смертью, только упругая тьма -- безродная чужая сила, заставлявшая взять меч -- и взять виру с брата.

-- Нет! Не возьму! -- выдавил он из себя слова против той силы.

Но безродная сила теперь стала разрывать его самого изнутри, как вода разрывает лед и как только что она разорвала в Стимаре того, второго. Ей не хватало всего одного вздоха, чтобы выйти-выступить в явь, в яви же принять меч и взять виру -- за того, в ком она таилась до своего часа.

Сдерживая и душа безродную силу, Стимар выдохнул до конца, до самого дня, выдохнул из себя даже стук сердца -- и тем выдохом сдавил-сжал себе грудь так же крепко, как все еще сжимал рукоятку меча. Сила билась, выворачивалась внутри него, искала выход, свои врата-полынью. Стимар не уступал силе -- и так же, как раньше, все держался за рукоятку меча, как за руку брата, спасающего его от гибели в бездонной полынье.

И вот огонь чужого града начал темнеть в его глазах -- и наконец стал чернее самого Коломира, отпечатавшегося на нем пепельно-серебристой тенью.

Чужая сила вдруг разом надорвалась и задохнулась

и Стимар, освободившись от нестерпимой тяжести, весело и налегке пошел по железному мосту, перекинутом через огненную реку.

Какой-то старец  в белом жреческом одеянии терпеливо ожидал его на другом конце моста, оказавшись вблизи старым Богитом.

-- Путь уже недалек, княжич,-- сказал Богит.-- Скоро ты очистишься. Только вспомни, что рек тебе тот, кто провожал тебя к мосту.

-- Не знаю,-- оробел Стимар, потому что никого позади не помнил.-- То было давно... В Царьграде.

-- Ты видел его. Ты видел его глаза. Того довольно, чтобы вспомнить и его слова. Даже те, что он сам сберег или потерял в своей памяти.

-- Он всегда шел позади меня,-- только одно сумел вспомнить Стимар.-- Он вел меня, отставая ровно на один шаг.

Богит пристально смотрел на Стимара, сдерживая взглядом подступавший сзади к княжичу страх.

-- На твоих глазах, княжич, я вижу печать его глаз,-- размеренно проговорил Богит.-- Значит, ты однажды обернулся и посмотрел на него, хотя он и запретил. У ромейских монет есть оборотная сторона, которой не платят, а считают только тенью монеты. Ты видел ту оборотную сторону?

-- Видел,-- ответил Стимар.

-- Такова и печать на твоих глазах,-- изрек старый Богит.-- Ты видел его глаза. Того довольно. Ныне я с тобой, и ты можешь обернуться еще один раз. Ты вспомнишь слова, ты изречешь их и потому овладеешь ими -- так ты очистишься от силы чужих слов. Повернись назад, и весь морок истает.

Стимар повернулся туда, откуда шел,-- и его охватил ужас.

Мост начинался из алого зрачка, сиявшем, как закатное Солнце, в огромном оке.

Стимар попятился было, но уперся спиной, будто в стену кремника, в голос старого Богита:

-- Не страшись. Смотри.

Из алого зрачка выступила на мост темная фигура и двинулась навстречу Стимару, отбрасывая не перед собой, а по двум сторонам от себя - направо и налево -- две тени, обрывавшиеся на обоих острых краях меча-моста.

Стимар по невидимому под капюшоном лицу узнал того, кто опускал его в серебряный котел, стоявший на самом дне царского дворца.

-- Слушай, что он говорит тебе, -- повелел позади Стимара старый Богит.-- Слушай и повторяй, чтобы услышал и я. Но не запоминай дважды. Не отдавай им своей силы.

И тогда ветром от неизвестной стороны света до Стимара донеслись слова, и он стал повторять их, хотя такого языка и в самом деле подобного звону только оборотной стороны монеты, он никогда раньше не слышал:

“ТВОЙ БРАТ -- СТРАЖ ТЕБЕ. ПОРАЗИ ЕГО -- И ОБРЕТЕШЬ СИЛУ ВЕЧНУЮ”.

В тот же миг, как Стимар изрек чужие слова, черный человек разлился сверху вниз в обе свои тени, и обе тени разом растеклись в стороны и потекли с краев меча вниз, в огненную реку, более не соприкасаясь друг с другом.

-- Княжич! -- раздался позади Стимара голос старого жреца.-- Ты вспомнил чужие слова. Ты изрек их сам -- и, значит, обернул прочь от себя. Потому отныне и навек те слова потеряли над тобой свою силу. Теперь обернись в третий раз -- и ступай своим путем дальше. Не страшись того, что увидишь впереди. Моя помощь больше не нужна тебе. Иди, дальше, за межи, Потерянный Смертью!

Стимар повернулся вновь -- и на один миг, против своей воли и воли старого Богита, все же поддался великому страху.

Богита уже не было на его пути, а впереди конец-острие моста-меча упиралось в алый зрачок, которому первый, что теперь светил княжичу в спину, стал служить отражением.

Пересилив страх, Стимар двинулся вдоль меча и стал удивляться тому, что с каждым его шагом алый зрачок впереди, в конце его пути, становится все уже и вместе с ним все меньше становится оправлявшее его огромное око.

Когда Стимар дошел до конца моста, то увидел у себя под ногами, на самом острие меча, только одну застывшую каплю крови.

Он поднял глаза

и в тот же миг опрокинулся навзничь, потому что пройденный им до острия мост упирался в яви прямо в чистое рассветное небо.

В той утренней яви, Стимар, словно меч, держал на вытянутой руке за запястье руку отца. И отец так же крепко держал за запястье правую руку своего третьего сына. В новой яви оба, отец и сын, стали наконец мечами-обороной друг для друга, и потому -- силой, которую уже нельзя обойти ни с какой стороны и ни с какой межи.

Отец, князь-воевода Хорог, потянул сына к себе -- и легко, как поднимают меч, поднял его на ноги.

Стимар увидел, что за плечами отца пляшут языки высокого пламени.

Новым утром за плечами отца горел не чужой град-кремник, а полыхала в полную мощь великая погребальная крада.