Леонид Бутяков - Владигор

— Нет, Зарема, они будут не такими, как мы. Однако они обретут силу, равную чародейской. Ту силу, которую уже начинает ощущать в себе Владигор. Я не знаю, как и почему он возродится в иных столетиях, на других витках Времени, но это произойдет. Впрочем, не он один столь высоко отмечен богами, у каждого мира были и будут свои Стражи… Мне выпало счастье отыскать этого мальчика, когда казалось уже, что нет никакой надежды. Теперь я счастлив вдвойне, поскольку вижу его судьбу неразрывно связанной с грядущим величием Синегорья!

Белун говорил с воодушевлением, которого Зарема давненько в нем не замечала. Он и выглядел необычайно бодрым, даже помолодевшим. Если бы она не знала, что чародей весьма осторожен в выборе послеобеденного вина, то решила бы, что старик выпил не менее трех кубков крепкого ладанейского… Его азарт и вера оказались заразительными. Зарема выпрямила спину, гордо подняла седую голову, глаза ее заблестели.

— Что ж, собрат, ты сумел если и не слишком обнадежить, то хотя бы примирить меня с неизбежностью наступающих перемен… А сейчас, — вдруг продолжила она, — неплохо бы угоститься напитком, который дает тебе силы и удивительное долголетие. Как считаешь?

Чародей в ответ прищурился, чуть подумал, а затем встал и быстро шагнул к стене. Мимолетно коснувшись ладонью одной из каменных плит, он распахнул скрытую за ней глубокую нишу, не глядя сунул руку и тут же извлек наружу узкогорлый глиняный сосуд, Зарема с интересом следила за его действиями.

Белун между тем достал серебряные бокалы и, подойдя к небольшому столику возле окна, жестом пригласил Зарему последовать его примеру. Откупорив сосуд, он наполнил бокалы густой золотистой жидкостью.

— Итак, сестра, за что ты хочешь поднять бокал?

— За что? Думаю, пока рано пить за исход, каким бы он ни был, а самое время — за дорогу, которую должен найти Владигор!

— Прекрасно, — кивнул чародей. — За дорогу, ведущую к свету!..

Едва пригубив бокал, Зарема недоуменно вскинула глаза на старика:

— Но это же…

Белун, не сдержавшись, громко рассмеялся:

— Ну конечно, замечательное вино, приготовленное на южных берегах Аракоса! А ты хотела чего-то другого? Если хочешь, могу предложить ароматное таврийское, сладкое венедское или очень своеобразное киммерийское, настоянное на редких горных травах. Правда, я предпочитаю именно это южное, солнечное вино, поскольку в нем всегда ощущается горьковатый привкус полыни. Ты не находишь?

— Я нахожу, старый прохиндей, что ты вновь меня облапошил! Словно и не понял, о чем речь шла. Или не слышал, как все вокруг судачат о волшебном Напитке бессмертия, который будто бы тебе сами боги подарили? Раньше я не верила подобным слухам. Но после того как в магическом круге ты выставил сильнейший заслон попыткам Овсеня узнать секрет необычайного долголетия, сокрытый в глубинах твоего подсознания, я стала подозревать, что Напиток богов все-таки существует.

— Ты ошибаешься, Зарема, — коротко ответил Белун. Хотя слова были произнесены вполне учтиво, даже мягко, а сам чародей продолжал улыбаться, на Зарему словно ледяным ветром пахнуло. Она мгновенно поняла, что никогда больше не станет спрашивать Белуна о его бессмертии…

— На все ли твои вопросы я ответил? — выдержав долгую паузу, спросил чародей.

— Прости, Белун. Любопытство мое действительно сейчас неуместно, — вздохнула Зарема. — Вино, что ли, в голову ударило?.. Однако еще об одном я хотела спросить. Почему сегодня ты не поддержал Владигора, не подсказал ему ту самую дорогу, за которую мы только что осушили бокалы?

— Я не мог этого сделать, поверь. Страж Времени, подойдя к перекрестку, должен сам определить свой дальнейший путь. Ибо он прокладывает дорогу для всех остальных. Его сила должна быть свободной. Но если бы я и пожелал вмешаться, ничего бы не получилось. Закрываясь от магического луча, я чувствовал дыхание Симаргла, верного пса Перуна. Это означало, что сам Перун где-то поблизости. Небесный голос, ответивший затем Владигору, не мне принадлежал — Перуну.

— А я, глупая, решила, что так проявилось одно из твоих тайных дарований. В самом деле, глас был громоподобен… Что ж, если такова воля Перуна, не нам ее оспаривать. Дождемся рассвета. Не наполнить ли нам еще по бокалу солнечным напитком с берегов Аракоса? Кажется, он мне тоже начинает нравиться…

7. Долгая ночь перед битвой

Конечно, это была непростительная глупость: поддавшись мальчишескому порыву, душевному смятению, вдруг сбежать подальше от людских глаз! Разве такое поведение достойно князя? А если что-нибудь случилось в его отсутствие? Ведь он даже никому не сказал, куда и зачем направился.

Владигор торопливо шагал через молчаливый и сумрачный лес, кляня себя последними словами за малодушие. Теперь он понимал, что прошлой ночью излишне понадеялся на миг прозрения, почти уверовал в близкую победу. Когда же вместо ожидаемого успеха грянула беда — растерялся, потерял самообладание. И как дитя малое за мамкину юбку прячется — только и придумать смог, что защиты у чародея просить. Н-да, хорош полководец!..

Небесный Голос знатно его встряхнул, заставил взять себя в руки. Сейчас не хныкать нужно и сопли по щекам размазывать, а действовать, искать слабое место в крепостной обороне. И обязательно найти! Удок ведь тоже слыл прекрасно защищенной крепостью, однако не устоял перед хитростью и отвагой. Почему же Ладор устоять должен?

Юноша усмехнулся собственным мыслям. Эвон как его из одной крайности в другую бросает! Нет, нельзя позволять чувствам брать верх над рассудком. Семь раз отмерить надо, прежде чем к делу приступать. Поэтому для начала…

Он внезапно остановился, настороженно вслушиваясь в лесную тишину. Неподалеку треснула сухая ветка, затем еще одна. Положив ладонь на рукоять меча, Владигор огляделся по сторонам и приготовился к нежданной встрече.

На его пути, между деревьями, замаячило странное белесое пятно, едва различимое в сгустившихся сумерках. Кто-то беззлобно выругался, послышалось конское ржание. Юноша остолбенел. Быть того не может! Но через мгновение он с радостным криком устремился вперед. Отвечая ему, вновь заржал конь, голос которого Владигор узнал бы из тысячи других. Лиходей! Милый, верный друг! И пропавший Чуча здесь: на холке златогривого восседает, лыбится — рот до ушей!

Владигор припал к шее любимого жеребца, сдернул вниз коротышку и к себе так прижал, что у того ребра хрустнули.

— Полегче, — сдавленно прохрипел Чуча. — Медведь прямо!..

Рассмеявшись, Владигор поставил его на землю, но не сдержался — еще и по плечу хлопнул.