Gamma - Цели и средства

На этом диванчике он сидел восемь лет назад, в ночь смерти Старика. Снейп втащил его в дом, швырнул на диван, метнулся к камину. Потом вернулся и влил насильно стакан успокоительного. Кислое зелье сводило скулы и одним вкусом уже приводило в чувства. В голове прояснилось, но колотун не отпускал…

Драко запомнил эти нависающие стены. Из‑за книг комнатенка казалась еще теснее и темнее, чем была, на него давили и темнота, и жуткая нищета – это было страшно. Тогда в доме стоял еще и затхлый запах – неприятный, чего‑то прокисшего, каких‑то грязных тряпок. Он старался не морщиться: этот псих только что не колеблясь убил самого Дамблдора, его прикончит – бровью не шевельнет.

Через час… может, раньше: время тогда тянулось невыносимо медленно – в дверь постучала мать. Принесла портключ в Берлогу, торопливо поцеловала Драко в щеку, отчаянно посмотрела на Снейпа и исчезла в темноте. В Берлоге они дождались рассвета. И остальных Упивающихся.

— Заткнешься и будешь молчать, – бросил Снейп. – С Лордом я разберусь.

И разобрался. Долго рассказывал, объяснял, каялся, льстил. Драко слышал его урывками, но на всю жизнь запомнил взгляды Лорда – холодные, безжалостные – и ледяные пальцы матери, сжимающие его руку.

Его поразило, как резко изменился декан. Если в школе Снейп цедил слова свысока – медленно, вальяжно, насмешливо, то сейчас он говорил быстро и… просто. По–простецки даже, с какими‑то уличными замашками. И от этого становилось еще страшнее: никто не смел разговаривать так с Лордом. Даже отец…

– …Там маячил Сивый, милорд, а от этого зверя у кого хочешь яйца похолодеют. У меня холодеют, не то что у мальчишки. К тому же Кэрроу дали Старику заговорить. Вы же сами учили: объект «авады» – неодушевленное препятствие. А Старик умеет быть одушевленным, когда открывает рот. Ну и… – Снейп помедлил, Лорд прищурился, сердце у Драко ухнуло в пятки, – ему не дали закончить все один на один. Кэрроу, Киган, Сивый, потом я еще – хуже, чем на экзамене. Мне бы тоже было трудно – вы же помните… В конце концов, он его дважды чуть не отравил, а потом провел отряд в школу. Для начала и это неплохо…

Драко не понимал, почему декан умалчивает о самом главном – о том, что он разоружил Старика. Приберегает козырь на конец?

Но Снейп пошел с другого козыря:

– …Вот и пришлось закончить самому. Операция была близка к провалу, а я дал Нарциссе нерушимый обет.

Он нехорошо хохотнул:

— Сами понимаете, ей я отказать не мог.

Драко чуть не вскрикнул: мать будто тисками сдавила его руку. Лорд рассмеялся – жутко, скрежещуще:

— Жизнь тебя не учит, Северус? Второй раз из‑за бабы дракону в пасть… Ладно, живи. Старика кончили, пацан чистым вышел – на следующий год в школу вернется, будет старостой. Да и новый директор там не помешает… Нарцисса, детка, впредь будь добра сама следить за своим отпрыском. Северус мне нужен, знаешь ли.

Снейп улыбнулся, криво и страшно, выпрямился – и только тут Драко понял, что декан мокрый как мышь: волосы слиплись сосульками, по лбу ползла противная капля пота. Горло сжалось от гадливости, а мгновение спустя по его лбу стекла такая же капля.

Окончательно он понял, ОТКУДА его вытащили в ту ночь, только осенью, в школе. Увидев, как люто все ненавидят убийцу Старика. Вплоть до Филча. Вплоть до Пивза. Вплоть до половины слизеринцев, которые шарахались от бывшего декана, а теперь директора, сильнее, чем от Кэрроу.

Помнил ли портрет, как стоял перед Лордом на коленях – тоже ранним утром? Драко не знал. Надеялся, что нет. Разговаривать с парадным директорским портретом, с Деканом – вот так, с большой буквы, – проще. В конце концов, художник вряд ли знал Снейпа – другим…

Свечи у рамы вспыхнули, Снейп не обманул. Драко вскочил.

— Доброе утро, мистер Малфой.

Портрет сдержанно поклонился и облокотился на подоконник. Кресла в картине не было, а значит, Драко садиться не будет.

— Здравствуйте, профессор.

…логику выбора самки в данном случае проследить крайне трудно…

Девятое января выпало на понедельник, так что к субботе, понятно, ни о каком поздравлении речи не шло. Да и не рискнул бы Рем так прямо предложить Эвану Смиту отпраздновать день рождения Северуса Снейпа. Впрочем, за свежим миндальным пирогом в «Пряничного поросенка» сгонять не поленился. В конце концов, первое чаепитие в новом году.

Эван явился после занятий в клубе зельеделов, как обычно, довольный, посетовал на бестолковых учеников и похвалил толковых, заглянул в коробку с тортом, хмыкнул:

— Отмечаем что‑то?

— Лимонные пирожные разобрали, – честно ответил Рем. – Так говоришь, ставил руку птенчикам, чтоб резали правильно?

— И тебе показать, что ли? – прищурился Эван.

— А покажи. Может, загорюсь и тоже к тебе на занятия ходить начну, – улыбнулся Рем.

— Тебе‑то зачем? Хорошего зелья все равно не сделаешь, а плохие и без меня умеешь. Без обид – физиология.

— Ну и что, – Рем и не стал обижаться. – Просто послушаю, интересно ведь наверняка?

— Им пока нравится, – пожал плечами Эван. – Ходят, слушают, иногда даже спрашивают по делу…

Рем собирал на поднос чайник, чашки, молочник. Обернулся, осклабился добродушно.

— Исправляешь косяки профессора Снейпа?

Эван фыркнул и промолчал. Рем торопливо сменил тему:

— Как успехи в должности декана?

Эван окончательно помрачнел.

— Парадную мантию заказал, в цветах Дома, пришла утром. Шикарная.

Люпин поймал мимолетный и, наверное, неосознанный взгляд в зеркало. Хорошее дело! Профессор Смит озаботился собственной внешностью? И давно это с ним?

Вообще‑то давно, понял Рем. Эван Смит не щеголь, конечно, но с претензиями. Безукоризненно сшитые мантии, шейный платок всегда в цвет, аккуратная борода – удачно прячет обожженную щеку, кстати.

Северус Снейп не производил впечатление человека, который в принципе знал, что такое зеркало. Сколько Рем его помнил, картина особо не менялась: сальные патлы, пятнистая мантия, а подбородок чисто выбрит наверняка только потому, что он изобрел‑таки бреющее заклинание.

Эван… Интересно, кто и что ему сказал там, в заповеднике? Чарли Уизли, неделикатный сосед по комнате? Милая Флорика, от природы растеряха, а потому обтыканная записочками, напоминалками и распорядками? Загадочная Ольга, о которой не удалось вытрясти ничего, кроме «какая женщина, Люпин!» и «это она духи для Андромеды подобрала»? Нет, серьезно, кто‑то же его вдохновил на все это – шарфы, платки, узорчатые повязки, шикарные ботинки из драконьей кожи… И кто‑то на днях зацепил больное место – вон, чайник уже выкипает, а Эван задумался и трогает шрам на щеке, сам того не замечая.

Рем хлопнул его по правому плечу.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});