Александр Хомяков - Весенние заморозки (СИ)

-Не трусь, Алагли, - проговорил в ответ я. - я тебя выгорожу.

-Как, интересно? - в его голосе сквозил скепсис, особенный такой скепсис человека, который зол на шутника, но оценил бредовость шутки. - После того, как ты расписался в своем комендантстве, стратегам не хватает только времени, чтобы вспомнить, что я выдал им за коменданта совсем другого человека. Какие выводы они сделают, ты догадываешься?

-Не дурак.

-Что-то не похоже. Ладно, дружище, вот что я тебе скажу: тут кое-кто тобой заинтересовался.

-Кто?

Алагли хихикнул у меня за спиной.

-Я, как ты понимаешь, в это не вмешиваюсь. Мне сейчас лучше всего прикинуться обозом, чтобы лишний раз не трогали. Но тихо бродит мнение, что к твоей персоне есть некое любопытство. Так что ты, ради... уж не знаю, что тебе в этой жизни дорого, но просто на всякий случай не валяй дурака, не дергай свою удачу за хвост и не вытворяй больше ничего хотя бы до вечера. Я думаю, ближе к ночи у тебя будут гости.

Алагли, безусловно, меня заинтриговал, но я не позволил ему об этом догадаться.

-Вытащи Тирвали, дружище, - напомнил я ему. Ответа не последовало. Я подождал еще некоторое время и понял, что Алагли ушел.

До ночи было еще далеко. Ко мне больше никто не подходил, исключая стражников, которые исправно проверяли состояние пут на мне. Потом и они замерзли и разожгли костер возле ворот загородки, за моей спиной. Такие же костры запылали по всему лагерю. Было по-прежнему холодно, даже холоднее, чем утром. Лично у меня, не способного даже пошевелиться, зуб на зуб не попадал. Я чувствовал, как крепчает мороз по мере того, как темнеет надо мной небо, и начал невольно перебирать в памяти свою бестолковую жизнь. Говорят, так делают приговоренные к смерти либо просто знающие о приближении костлявого небытия. Я не оказался исключением, да и не надо было быть прорицателем, чтобы предвидеть то, что предвидел я. На таком морозе я вряд ли дожил бы до утра.

Перебирать было особо нечего. Мальтори все и всегда, за исключением нескольких случаев, делал правильно и заурядно. Жил. Радовался жизни. Соглашался. Не соглашался и поступал по-своему. Бывал часто прав. Умел убеждать в своей правоте других. Делал карьеру, и вполне мог годам к пятидесяти рассчитывать на место военачальника среднего ранга - что-то вроде берегового адмирала в моей Эстале. Дальше, в стратеги, не пошел бы - политика Мальтори интересовала только со стороны.

Да и редкие сумасбродства в моей жизни отлично вязались с общей картиной. Удача, а то и вовсе судьба баловала меня, вела по жизни прямой накатанной дорожкой, вводя в обман кажущимся разнообразием. Что сказать - за многие годы службы, на время которых также пришлась и война с алагорами, я не получил ни одного серьезного ранения. И для чего вся эта прямая дорога? Для смерти в мерзлой ночи у позорного столба? Да?

Наверное, да. Я еще раз вспомнил все то, что вытворял и говорил сегодня утром. Глупости ведь, сплошное ребячество и озорство? Нет. Все было правильно. Я и сейчас мог повторить все сказанное, и еще много чего в придачу. Я даже не выпендривался больше обычного - такая манера поведения была для меня характерна в тех случаях, когда кто-то, по моему мнению, имел надо мной слишком много власти.

Я поймал себя на том, что перестаю чувствовать руки и ноги. Боль же в спине и пояснице, напротив, к вечеру стала просто непередаваемо сильной. И вместо холода появилось ощущение непонятного тепла, сознание сдалось и начало понемногу куда-то выскальзывать. Я знал, что это такое - не испытывал сам, но мне рассказывали. Так, легко и спокойно, люди замерзают насмерть, но я нашел мало приятного в этих ощущениях. Прикусил губу, чтобы только оставаться как можно дольше в сознании...

Очнулся я уже в помещении. Надо мной склонились какие-то лица, качалась под потолком чадящая лампа. Потолок был как-то странно изогнут - в голове всплыло слово 'шатер'. Я перевел взгляд на лица. Их было несколько, но ни одного знакомого. Выражения этих лиц мне тоже были непонятны.

-Что я здесь делаю?

Пожалуй, более дурацкого вопроса в этой ситуации задать было нельзя. Ну, надо учитывать мои тогдашние ощущения. В голове у меня все было туманно и очень запутано, тело я только начинал чувствовать, и чувства эти сразу мне не понравились - вся кожа, особенно на руках и ногах, горела и пекла. Именно это, кстати, и убедило меня, что я еще жив. Чему я несказанно обрадовался, и эта радость стала первым моим шагом к возвращению обратно в мир.

Дело в том, что новомодные идеи о жизни после смерти, которые пришли к нам из Регада и прочно угнездились во многих слишком умных или слишком глупых нерберийских головах (особенно в Баарисе), меня до сих пор не привлекали. Видимо, и впредь не будут привлекать. Классическое нерберийское воспитание сделало меня консерватором в подобных житейско-философских вопросах. Самое большое, во что я верил из всего слышанного мной о загробной жизни - это в трехфутовой длины могильных червей, да и то лишь потому, что в том же самом Регаде такие водятся - сам видел.

-Ваша светлость! Он пришел в себя!

Все. Память вернулась. 'Ваша светлость' - это Эретви Второй, герцог Кайльский. А я - Мальтори из Эсталы. Живой.

Мне помогли приподняться на походной кровати. Голова закружилась, незамедлительно явились тяжесть и боль. Возвращение в мир давалось тяжело, как рождение. Затем боль немного отпустила. В меня что-то влили, горячее и вкусное. Тепло проскакало по телу, возвращая радость жизни. Я поднял глаза на сидящего в кресле рядом со мной человека.

-И зачем вы меня спасли, ваша светлость? То есть, конечно, спасибо, но...

-Сейчас расскажу, Мальтори, - пообещал герцог, прищурившись. - Налейте ему еще!

Мне налили. Я выпил. Стало еще лучше, я понял, что дальше увлекаться не стоит. Герцоги кого попало и просто так не спасают, разговор мне предстоял серьезный, тем более что жить мне по-прежнему хотелось, а это значило, что условия герцога Эретви я в той или иной степени вынужден буду принять. Со слов Алагли я уже догадывался, о чем пойдет речь.

-Готов слушать? У нас мало времени.

-Говорите, ваша светлость.

Не люблю титулы. Я все-таки родился и вырос в Эстале - древнейшей демократии в человеческом мире. Титулов и возвышения человека над человеком в Эстале не признают. Но странствия по миру и несколько лет службы на острове Вессей сделали меня более гибким в отношении чужих обычаев. К герцогам, как я выяснил, лучше обращаться так, как они привыкли. Другое дело, что унижаться и лебезить при этом необязательно.

-Я хочу предложить тебе сделку, Мальтори из Эсталы.

-Предлагайте, - пожал плечами я. Движение отозвалось резкой болью во всем теле, я смирился и больше старался не шевелиться.