Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

Именно тогда она поняла, что все изменилось. Теперь она должна была уйти, хотя также не давала клятвы. Ее вела месть, но куда больше — жажда изменить этот мир так, чтобы не видеть с мучительной неотступностью застывшие глаза Финве, чтобы, вернувшись, сложить к ногам Валар мир, избавленный от боли, горя и злобы… Кто знал, что самое страшное зло свершится в Валиноре, что злом будут сами Нолдор, что это зло они понесут в Сирые Земли… Кто знал…

Она первая принесла Тэлери подробные вести о случившемся. Олве беспокойно вышагивал по залу:

— Теперь тебе нельзя плыть.

— Нет, отец мой! Именно теперь. На мне нет греха. Должен же быть хоть кто-то, кто сможет образумить их? Я их крови. Мне поверят. Ведь, если не это, они прибудут туда в великом гневе и ярости и сгинут все!

— Но…

Олве не успел ответить. В зал вошел эльф в серебристо-белом дворцовом одеянии и сказал, что Феанаро требует встречи…

Она помнила эту битву, короткую и страшную. Тогда Нэрвен воистину стала равной мужам, и кровь ее родичей до локтя обагрила ее руки. Это было страшно и красиво — убивать, и ужас в ее сердце боролся с восторгом. Помнила, как застыло все на миг, когда вдруг — глаза в глаза — она встретилась с Феанаро. Потом судьба развела их.

— Не стой на моем пути, женщина, — прорычал он.

— Я всегда буду на твоем пути! — крикнула она в ответ. Сзади кто-то застонал, Феанаро обернулся, и Нэрвен шагнула в сторону — на помощь Олве. А ведь ударь она тогда — все изменилось бы…

Нэрвен Артанис Алтариэль Галадриэль была, конечно, женщиной очень решительной и способной к суровым деяниям, но чтобы она была так кровожадна?

Олве был ранен, и она почти волокла его к кораблям. Нолдор уже облепили палубы, как муравьи, и лишь корабль самого Олве еще защищали. Резня была сзади, бой был впереди, оставался лишь один путь — пробиться на корабль. С десятком-другим Тэлери они проложили себе дорогу. Корабль отошел от берега, и оттуда они с бессильной яростью наблюдали за резней и за гибелью оставшихся кораблей, ненужных Нолдор.

— Иди за ними! — проговорил Олве. — Иди! Теперь я прошу тебя об этом. Покарай их ты, если Валар это допустили! Отомсти за нас, дочь моей дочери, Нэрвен!

Она молча стиснула руку Олве.

Насколько нам известно, мстительными были только Феанор с сородичами, но чтобы таким был Олве?

…В опустившейся на Валинор ночи, рассекаемой пламенем пожара, на берегу увидели Нолдор высокую мрачную фигуру Владыки Судеб. И голос, страшный и беспощадный, произнес приговор, сломавший предначертанное Эру:

— Отныне изгнаны вы из Валинора, и нет вам пути назад. Даже эхо ваших слезных молений останется здесь без ответа.

Да будет проклят род Финве, проливший кровь сородичей своих, и проклятье будет преследовать и род этот, и его последователей всегда и везде в Арде. Никогда не обладать вам тем, ради чего дали вы клятву, ибо это — цена крови. Все, что начнете вы, обратится против вас. Вы предали своих сородичей — ваша родня предаст вас. Вы пролили чужую кровь — захлебнетесь в своей. Вы обрекли других на смерть — смертные муки, горе и тяготы смертных познаете вы. Отныне испытаете вы все, что по вашей вине пережили другие — боль и страдания, муки душевные и телесные, предательство и скорбь, бессилие и поражение. И вы вернетесь в Валинор, и ваши души попадут в чертоги мои, и не будет им покоя, ибо я буду судить вас по деяниям вашим. Те же, кто не вернется в Валинор, оставшись в Средиземье, да будут им отвергнуты, и да узрят ничтожество свое в дни прихода тех, для кого Средиземье предназначено. Я, Намо, сказал. Да сбудется! Не все поняли слова Намо, но стало по слову его. И навеки заточены были в подземельях Мандоса потомки Финве, и воля Манвэ не могла вызволить их, ибо Валар не предлагают дважды…

Я как-то тоже не совсем понял слова Намо — ЭТОГО Намо. Во всех известных мне преданиях слова Пророчества — именно Пророчества, не Проклятия — Мандоса иные. Не столь жестокие, но более страшные.

К тому же проклятие пало на одного Феанора, о Финве речи не шло. Да и в чем остальные его дети виноваты? Арафинве остался в Валиноре, а Нолофинве был благороднейшим из королей, который поплатился за верность клятве. За что же их-то проклинать? Они не убивали собратьев. Они сами были преданы — но, в отличие от некоторых, мстить не стали…

— Я все равно уйду туда, — шептала Нэрвен. — Я поняла. Я — кара Валар. Я — меч в их руках…

В бесконечной ночи ушел от берегов Аман среброкрылый корабль. Благословенна была Нэрвен в глазах Валар, и раньше воинства Нолдор принесли ее волны к берегам Смертных Земель, во владения Кирдана.

Как было описать это одинокое странствие во мгле? Она одна была на борту. Она и ее думы, ее страх, звавший назад, к тронам Валар, в уютную спокойную безопасность. И ее жажда познания и странствий, сильнее которой нет ничего в мире. Как хорошо она понимала своего брата, Финарато… Где он сейчас? Нолофинве, если не отступится, вынужден будет идти через льды — другого пути нет, ведь кораблей уже не осталось. И вряд ли Тэлери будут помогать родне убийц, да еще и против воли Валар. Одинокие, покинутые всеми… Что осталось у них, кроме отваги и чести? Она хорошо знала — они не захотят потерять последнее… Значит, невиновным — самая тяжкая дорога…

Сквозь туманы и мрак, сквозь безвременье несся корабль, и ветер Эндорэ бросал ей в лицо пригоршни соленой влаги, ветер нес незнакомые, мучительно манящие запахи неведомой земли… И — звезды! Как их было много, как ярко горели они здесь! И казалось ей — это сама Элентари освещает ей дорогу. Воистину, добрая судьба сопутствовала ей, и довелось ей стать вестницей Валар…

А разве не так? Разве не с юной жаждой подвига и самостоятельного свершения уплывала будущая Владычица Лориэна и Хранительница Нэньи? Как все же любопытно — ведь явно нолдор не слишком по нраву тому, кто это писал, но не видно, чтобы он терпеть не мог, к примеру, Галадриэль. Почему? Или это выяснится потом?

А вот тут не хватало огромного куска текста. Верх листа был опален. Судя по почерку, это все было написано той же рукой. Как я понял, это уже события после прихода нолдор в Средиземье, после Сожжения Кораблей в Лосгар, после первой победной Битвы под Звездами и гибели Феанора, увлекшегося преследованием бегущих орков. Перед этим обрывком без начала вложен чистый лист, на котором написано:

НАРН МАЭДРОС ЭРХАМИОН — ПОВЕСТЬ О МАЭДРОСЕ ОДНОРУКОМ

…И в тот же час, когда смерть настигла Феанаро, к сыновьям его пришло посольство Мелькора, Властелина Тьмы, с предложением мира.

Тогда Маэдрос Высокий, старший сын Феанаро, так сказал братьям своим:

— Ныне должно нам поступить так: сделаем вид, что согласны вести переговоры с Морготом, и встретимся с его посланниками в назначенном месте. Мыслю я, что предложение мира не больше чем ловушка, в которую хочет заманить нас Враг. Но мы не так доверчивы и глупы, как полагает он: не посольство, а войско пойдет со мной. Если все обещания Врага — ложь, никто из слуг Моргота не вернется в Ангамандо. Если же нет — мы захватим пленных и будем диктовать Врагу свои условия…