Джин Вулф - И явилось новое солнце

– Но я еще столько всего не знаю. Когда мы встретились на корабле Цадкиэля, вы не были знакомы со мной, и отсюда я заключил, что это наша последняя встреча. Однако вы тут как тут, все трое.

– Мы удивлены не меньше, Северьян, – нежно пропела Фамулимус, – встретив тебя здесь, у истоков человечества. Хотя мы проследили нить времени так далеко вспять, целые эпохи мира прошли с момента нашей последней встречи.

– И все же вы знали, что я буду здесь?

– Ты сам сказал нам, – ответил Барбатус, выступив из темноты. – Разве ты забыл, что мы были твоими советниками? Ты рассказал нам, как погиб человек по имени Хильдегрин, и мы присмотрели для тебя это место.

– И я. Я тоже погиб. Автохтоны… мой народ… – Я умолк, но никто не проронил ни слова. Наконец я промолвил: – Оссипаго, прошу тебя, посвети туда, где стоит Барбатус.

Механизм направил свои сонсоры на Барбатуса, но сам не сдвинулся с места.

– Барбатус, – пропела тихо Фамулимус, – боюсь, теперь не обойтись без твоего напутствия. Воистину наш Северьян должен знать. Разве можно требовать, чтобы он с достоинством нес свое бремя, если даже мы не обращаемся с ним, как с мужчиной?

Барбатус кивнул, и Оссипаго переместился к нему поближе, туда, где он стоял, когда я очнулся. И тут подтвердились мои самые худшие опасения – я увидел труп человека, которого автохтоны прозвали Главой Дня. Золотые ленты обвивали его руки, оранжевыми гиацинтами и зелеными изумрудами мерцали браслеты.

– Расскажите мне, как вы сделали это, – потребовал я.

Барбатус молча теребил свою бороду.

– Ты знаешь, кто наставлял тебя возле беспокойного моря и кто сражался за тебя, когда Урс лежал на чаше весов, – промолвила Фамулимус.

Я взглянул на нее. Лицо ее оставалось таким же красивым и нечеловеческим, как всегда, – нет, оно не было лишено выражения, но выражало нечто, имеющее мало общего с человечеством и его заботами.

– Я – фантом? Призрак? – Я поглядел на свои руки в надежде, что их осязаемость успокоит меня. Руки мои тряслись, и, чтобы умерить дрожь, я зажал их между коленями.

– То, что ты называешь фантомами, – вовсе не призраки, – сказал Барбатус, – а существа, жизнь которых поддерживает какой-то внешний источник энергии. То, что ты называешь материей, в действительности есть лишь связанная энергия. Единственная разница в том, что отдельные вещи поддерживают» материальную форму благодаря собственной энергии.

В тот миг единственным и самым сильным желанием в моей жизни было желание расплакаться.

– Действительность? Так ты думаешь, что на самом деле существует какая-то действительность?

Слезы облегчения обернулись бы для меня блаженством; но суровое воспитание брало свое, и эти слезы так и не были пролиты. Мелькнула вдруг безумная мысль: а могут ли вообще фантомы плакать?

– Ты говоришь о том, что реально, Северьян; значит, ты все еще хватаешься за реальность. А ведь мы только что говорили о создателе. В вашем народе простецы называют его Богом, а ты, грамотей, зовешь его Предвечным. Чем ты был всегда, как не его фантомом?

– А кто сейчас поддерживает мое существование? Оссипаго? Можешь отдохнуть, Оссипаго!

– Я не подчиняюсь твоим приказам, Северьян, – проворчал Оссипаго в ответ. – Тебе давно это известно.

– Наверное, даже если бы я наложил на себя руки, Оссипаго мог бы вернуть меня к жизни.

Барбатус покачал головой, хотя и не так, как это сделал бы человек.

– Нет смысла – ведь ты мог бы убить себя снова. Если ты вправду хочешь умереть – валяй. Здесь полно подручных средств – вот, например, каменные ножи. Оссипаго принесет тебе один из них.

Я почувствовал себя реальнее, чем когда бы то ни было, и, порывшись в своей памяти, как прежде, нашел там Валерию, Теклу, Старого Автарха и мальчика Северьяна, который был просто Северьяном.

– Нет, – сказал я. – Мы будем жить.

– Так я и думал, – улыбнулся Барбатус. – Мы знаем тебя половину нашей жизни, Северьян, и ты из той травы, что лучше растет, когда ее топчешь.

Оссипаго будто прокашлялся:

– Если вы хотите беседовать дальше, я перенесу нас во время получше. У меня есть связь с устройством на нашем судне.

Фамулимус покачала благородной головой, а Барбатус посмотрел на меня.

– Я бы предпочел, чтобы мы поговорили здесь, – сказал я. – Барбатус, когда мы были на корабле, я свалился в колодец. Падение там замедлено, я знаю; но я летел довольно долго, должно быть, к самому центру. Я сильно разбился, и Цадкиэль ухаживал за мной. – Я помолчал, припоминая все подробности.

– Продолжай, – попросил Барбатус. – Мы не знаем, что ты собираешься рассказать нам.

– Там я нашел мертвеца со шрамом на щеке, как у меня. Нога его много лет назад была повреждена в точности, как моя. Он лежал, спрятанный между двумя машинами.

– Хочешь сказать, его припрятали для тебя, Северьян? – спросила Фамулимус.

– Может быть. Я знал, что это сделал Зак. А Зак был Цадкиэлем или частью Цадкиэля; но тогда я этого не понимал.

– Теперь понимаешь. Самое время объясниться.

Я не знал, что еще сказать, и сбивчиво закруглился:

– Лицо того мертвеца было разбито, но оно очень походило на мое. Я сказал себе, что не могу умереть там и не умру, поскольку я был уверен, что меня положат в мавзолее в нашем некрополе. Я говорил вам об этом.

– И не раз, – проворчал Оссипаго.

– Посмертная бронзовая маска очень похожа на меня, похожа на то, как я выгляжу сейчас. Потом был Апу-Пунхау. Когда он появился… Кумеана, она была иеродулом, как вы. Отец Инир говорил мне.

Фамулимус и Барбатус кивнули.

– Когда появился Апу-Пунхау, он был мной. Я знал это, но не понимал.

– Мы – тоже, – сказал Барбатус, – когда ты рассказывал об этом. Но, кажется, теперь я понимаю.

– Так объясни мне! Он указал на труп.

– Вот Апу-Пунхау.

– Ну да, я давно это понял. Они называли меня этим именем, и я присутствовал при строительстве этого здания. Его отвели под храм, Храм Дня, Старого Солнца. Но я – и Северьян, и Апу-Пунхау, Глава Дня. Как могло мое тело восстать из мертвых? Как я вообще мог здесь умереть? Кумеана сказала, что это не гробница, а ее дом. – При этих словах мне показалось, что я вижу ее, мудрую змею в обличье старухи.

– Она говорила тебе также, что не знает той эпохи, – пропела Фамулимус. Я кивнул. – Как могло умереть теплое солнце, которое восходило каждый день? И как мог умереть ты, который был этим солнцем? Твой народ оставил тебя здесь с торжественными песнопениями. И замуровал твою дверь, чтобы ты жил вечно.

– Мы знаем, что когда-нибудь ты принесешь Новое Солнце, Северьян, – сказал Барбатус. – Мы прошли сквозь это время, как и сквозь многие другие, вплоть до встречи с тобой в замке великана, которую мы считали нашей последней встречей. Но знаешь ли ты, когда было создано Новое Солнце? Солнце, которое ты привел в эту систему, чтобы исцелить ее старое светило?