Елена Грушковская - Багровая заря

— Сделаем так: когда все вернутся на базу, пусть командиры всех групп придут сюда. Я знаю, что им сказать. А ты пока свяжись с доктором. Сообщи ей, что маме очень плохо. Нужно срочно что-то предпринимать.

Виктория была так растеряна, что подчинилась бы даже трёхлетнему ребёнку, если бы тот знал, что делать, а Карина отдавала разумные и чёткие распоряжения. И Виктория приняла её в качестве начальства.

— А президенту «Авроры» сообщать? — спросила она.

— У неё переговоры, — сказала Карина. — Пока не будем её беспокоить, ещё ничего не известно.

— Есть… — отозвалась Виктория и убежала.

Карина присела рядом со мной, взяла мою руку и приложила к своей щёчке.

— Мамочка, я правильно делаю? Если ты меня слышишь и понимаешь, дай мне знать… Если правильно, моргни два раза.

Моргать я ещё могла. «Умница моя», — моргнула я ей. Она уткнулась мне в плечо. Мне хотелось её погладить, но рука не поднималась.

Прибежала Виктория.

— Доктор скоро будет.

Карина уселась в моё кресло.

— Всё… Теперь, как только они прибудут, созови старших сюда. Желательно, чтобы они пришли все вместе, чтобы поговорить с ними всеми сразу, а не повторять каждому. Если кто-то прибудет раньше, пусть дождутся остальных.

— Поняла, — ответила Виктория.

Она вышла, а Карина уронила голову на руки. Мне хотелось ей сказать, что она всё делает верно — так, как я сама бы сделала.

Мои «волки», войдя, увидели, что их командир лежит, как бревно, а за его столом сидит испуганная девочка. Сначала они обступили меня:

— Аврора! Ты заболела? Что с тобой? Скажи хоть слово!

Карина позвала:

— Пожалуйста, послушайте меня…

«Волки» отреагировали не сразу. Она сказала более громким голосом, в котором послышались командные нотки:

— Я говорю от имени Авроры! Подойдите и послушайте!

Услышав это, они сразу обернулись и подошли к ней.

— Мы слушаем, детка, — сказал Алекс. — Что случилось? Что с Авророй?

Карина собралась с духом и сказала:

— Мама внезапно заболела, она не может сейчас говорить, поэтому я скажу всё то, что она хотела вам сообщить. Завтра будут переговоры с Орденом… Пока не станут известны их окончательные результаты, «волки» до особого распоряжения не должны предпринимать никаких действий. Вот… Можете пока только летать на охоту.

— Что ещё за переговоры? — нахмурились «волки». — Какие могут быть переговоры с этими ублюдками? Что там Джулия придумала? Вроде бы всё предельно ясно: мы бьём их, пока не перебьём всех до одного! Переговоры какие-то…

Они возмущались, а Карина растерянно молчала. Если бы я могла, я бы на них прикрикнула. Карина, как будто прочтя мои мысли, со слезами вскричала:

— Прекратите! Мама сказала ждать окончания переговоров… Это её приказ, понятно?! Если она не может говорить, это ещё не значит, что вам можно прямо тут, при ней, разговаривать и обсуждать то, что она приказала! Она всё слышит, между прочим! И, наверно, сердится! Ей очень плохо, а вы тут себя так ведёте! Совести у вас нет!

В общем, я бы сказала примерно то же самое, только обошлась бы меньшим количеством слов и при этом не плакала бы. Я бы просто сказала одно слово — «отставить», и «волки» всё поняли бы. Впрочем, монолог Карины тоже произвёл на них впечатление, и они прекратили возмущаться. Алекс присел возле заплаканной девочки и накрыл её руку своей.

— Мы всё поняли, куколка, успокойся, — сказал он. — Хорошо, подождём. Но что нам сейчас-то делать? Аврора заболела, кто же будет вместо неё? По-хорошему надо бы назначить заместителя. Она ничего не говорила насчёт этого?

Я взглянула ему в глаза.

— Она что-то хочет сказать, — проговорил он, подходя. — Аврора, ты как-нибудь дай нам понять, кто остаётся за старшего.

Карина подошла.

— Мамочка, покажи взглядом, — сказала она. — Я пойму.

Я взглянула на Алекса. Карина дотронулась до его рукава.

— Его, мама? Ты его имеешь в виду?

Я утвердительно моргнула ей. Карина подняла на Алекса взгляд. Тот присел возле меня, сжав мою руку.

— Аврора, не беспокойся, я тебя не подведу. Мы подождём, пока Джулия не скажет, что они там решили. А ты выздоравливай скорее, потому что мы без тебя как без сердца. Но что бы они там ни говорили, подчиняемся мы всё равно только тебе. Мы твои.

Я показала взглядом на Карину. Алекс понял.

— За девочку не беспокойся. Мы её будем беречь как зеницу ока. Если что будет не так — я за всё отвечу, руби мне голову.

Она, внушала я ему, она для меня дороже всего! К чёрту и Орден, и «Аврору», только сберегите её.

— Всё будет хорошо, Аврора, — сказал он. — Она для нас всё равно что ты.

Я уже больше не могла ни моргать, ни телепатировать. Прибыла док, осмотрела меня и сказала:

— Это следствие переутомления. Аврора в последнее время существовала в таком безумном режиме, что её нервная система дала серьёзный сбой. Ей нужен отдых, отдых и ещё раз отдых. А также усиленное питание, с чего мы сейчас и начнём.

У неё с собой была бутылка с коктейлем из крови, сливок и глюкозы, а также зонд. Последний был просунут мне в горло, и коктейль влили прямо мне в желудок. Надо мной склонился Цезарь.

— Мы её отсюда забираем, — сказала док. — Здесь ей как следует отдохнуть вряд ли удастся. Милочка, — обратилась она к Карине, — ты отправишься с мамой или останешься здесь?

— Мамочка, я хочу быть рядом с тобой, — прильнула ко мне Карина.

Я уже не могла ничего сказать даже при помощи знаков. Мой мозг совсем завис. Алекс положил руку на плечо Карины, мягко привлёк её к себе.

— Куколка, Аврора велела нам заботиться о тебе и защищать тебя. Ты здесь дома, и мы все принадлежим как твоей маме, так и тебе. Оставайся с нами. А за маму не бойся, доктор её вылечит.

8.27. Письма

Об дощатый пол веранды щёлкнули каблуки новеньких ботинок, и стройная, подтянутая девушка в форме «чёрного волка», отдав мне честь, протянула мне белый конверт.

— Вам письмо.

На конверте значился адрес: «Маме от Карины». Я всмотрелась в миловидное молодое лицо курьера. Форма сидела на ней ловко, а на поясе висел шнурок всего с четырьмя перьями.

— Я вас что-то не припомню. Вы новенькая?

— Да, я из пополнения, — ответила девушка. — Меня зовут Агнесса Делакруа.

Янтарное сияние сосновых стволов в косых вечерних лучах, невозмутимая озёрная гладь. Тишина, изредка нарушаемая только мягким хлопаньем крыльев. Высокие звёзды, белая луна, птичья перекличка, бриллиантовая роса на листьях папоротника.

В этом чудесном месте я отдыхала после полуторамесячного курса лечения в клинике у дока Гермионы. Я была здесь в условном одиночестве — то есть, с невидимым присутствием охраны, посты которой были повсюду в сосновом бору вокруг моего дома. Я не обращала внимания на тени между стволов и мягкий скрип опавшей хвои под осторожной ногой: то была моя верная стража.