Виктор Исьемини - Странные приключения Ингви, короля-демона из Харькова

Войдя в зал, девушка остановилась, держась скромно — как и подобает благовоспитанной девице, однако ее волнение выдавал легкий румянец на обычно бледных щечках и ее лукавые черные глазищи, так и бегавшие по лицам гостей — Ннаонна старалась определить, какое впечатление она произвела. Ответом ей послужил вздох, вырвавшийся одновременно у десятков рыцарей. Довольная произведенным эффектом, Ннаонна скромно потупилась.

— Итак, — смог наконец выдавить из себя Ингви, — виновница торжества… Ннаонна из Замка вампиров! Ннаонна, по обычаю той далекой страны, откуда я родом, именинникам положено вручать подарки. Вот что я приготовил тебе… Боюсь только, к твоему наряду не совсем подойдет…

Подарком оказалась цепочка с кулоном, украшенным янтарем — вещь несколько громоздкая по сравнению с утонченно-изящным стилем костюма вампирессы.

— …Я сам заколдовал это… — принялся пояснять король, — и прошу тебя носить его всегда… Это охранительные чары… словом… Прошу!.. — и Ингви решительно протянул Ннаонне свой подарок.

Та медленно, не спеша, взяла кулон, расправила цепочку и надела, откинув свои уже отросшие иссиня-черные локоны, затем оперлась на предложенную королем руку… Демон и вампир — оба в ослепительно-черных нарядах — двинулись к столу.

Согласно обычаю, кресло во главе стола предназначалось исключительно королю, имениннице досталось второе по почетности, так сказать, место — по правую руку от монарха, еще правее сидели послы. Рыцарь Кенперт затаив дыхание уставился на свою соседку…

Занимая свое место, Ннаонна одарила Ингви секундной белозубой улыбкой, в которой наконец прорвалось все тщательно скрываемое лукавое удовольствие от затеянной ею тонкой игры. «А клыки-то у нее все же чуть-чуть длинноваты» — почему-то подумал Ингви…

ГЛАВА 42

И дались же мне ее зубы!.. Почему-то сегодня я, глядя на мою «вампирессу» (это слово я придумал сам и оно мне очень нравилось, Ннаонне, кажется, тоже), впервые задумался о ее зубках. Очень даже миленькие зубки. Но вот клыки… Неужели в ее «вампиризме» действительно что-то является правдой… Я попытался припомнить ее родственников (вернее, их зубы — вот идиотизм-то!), но не смог… А ведь у кого-то я точно замечал очень похожую улыбку. И у этого кого-то она выглядела совершенно уместной…

Пока я размышлял на эту важнейшую тему, праздничный ужин шел своим ходом и вдруг, взглянув на своих соседей, я обнаружил, что первый посол самым банальным образом «клеит» именинницу. Ну и дела! А Ннаонна-то! Она была холодна как лед — ни дать, ни взять настоящая светская львица — медленно, с вежливой скукой в голосе отвечает этому Кенперту, кивает… И вдруг, на мгновение перехватив мой взгляд, Ннаонна мне подмигнула. Значит — опять игра, опять что-то задумала. А о чем они, интересно, говорят?

— …В самом деле удивительно, мадам Ннаонна, что при королевском дворе на пиру нет певцов. Вот в столице… Скажу честно, среди ванетской знати немало искусных певцов и музыкантов — и я не назову вам ни одного, который превзошел бы меня.

Хвастун чертов.

— Да, сэр Кенперт, у нас, конечно, не столица Империи… Однако должна сказать, что я выросла в совершеннейшей глуши и даже этот скромное, как вы говорите, торжество — для меня совершеннейший… я не подберу нужных слов… словом, настоящий праздник… как сбывшаяся мечта…

— Выросли в глуши, милая Ннаонна? Если это не секрет — откуда вы родом? В какой земле является на свет такое совершенство?

— Это не секрет… но вы назвались певцом, сэр Кенперт. Не согласитесь ли спеть для нас?

— С радостью, прекрасная Ннаонна!

Вот мерзавец — она даже не «мадам» для него уже, а просто «милая Ннаонна», «прекрасная Ннаонна». Стоп — я что, ревную?.. Только этого не хватало…

Тем временем слуги принесли послу какой-то музыкальный инструмент наподобие лютни, я добился тишины обычным способом, вызвав свои карманные громы (при этом талантливый сэр Кенперт вздрогнул, а его молчаливый напарник и ухом не повел) и объявил, что посол сейчас осчастливит нас пением.

Несколько минут Кенперт настраивал свой инструмент, для пробы взял несколько нот, а затем запел. Не сомневаюсь, что в Ванетинии он и впрямь считался хорошим певцом, но мне все эти рулады… я, знаете ли, привык к другой музыке. Но впрочем, если сравнить пение посла с тем, как орки-жрецы пели в честь Гангмара на болоте — то у него получалось даже лучше… гораздо лучше. Он спел некую торжественную песнь о взятии Валаннанетинии, в которой прославлялось величие Фаларика Великого и храбрость его дружины (подозреваю, что при императорском дворе положено любой концерт начинать с чего-то подобного — торжественного и политически верного, ведь императорская династия происходит от Фаларика), а затем перешел к любовной лирике и спел несколько баллад, за что слушатели наградили его аплодисментами и одобрительными возгласами…

Вернувшись за стол, Кенперт вновь принялся выспрашивать именинницу о ее происхождении, о наследственных владениях, она что-то ответила о том, что в данный момент является моей воспитанницей, посол снова о чем-то спросил, Ннаонна заявила, что попала в Альхеллу в качестве военного приза и что я спас ее…

— Ого! Становится все интереснее, — заявил сэр Кенперт, — не расскажете ли?

— А я думаю, что вы все знаете. Ведь отправляясь послом к нам, вы несомненно выяснили все, что происходило здесь в последний год.

— М-да, прекрасная Ннаонна, но я что-то… Скажите по крайней мере, как называлось владение ваших благородных предков?

— А вы, сэр Кенперт, разве не слышали? Замок вампиров!

При этом шалунья сделала какое-то движение в сторону посла, наверное, улыбнувшись при этом — такой улыбочкой, какой она любит пугать мою прислугу, ощерив свои зубки — во всяком случае, ее ухажер, мгновенно побледнев, отшатнулся… А я, наблюдая за этой сценой, думал все о том же — ведь только что я увидел точно такую же улыбку у другого участника пира. И вспомнил, где я видел ее раньше. Так улыбался Филька, натягивая свой лук в бою — так же он улыбался и сегодня, слушая песню посла о той давней победе над эльфами… И щурился при этом, словно нацеливал на певца стрелу… Но додумать эти мысли мне не дал второй посол — гигант-маршал. Он, видимо, тоже прислушивался к разговору его партнера с именинницей (хотя при этом притворялся, что совершенно увлечен лишь своим блюдом — и до того ловко притворялся, что перед ним возвышались уже целые горы объедков, а на уставленном яствами столе — в пределах досягаемости маршала — образовались изрядные проплешины) — во всяком случае, он заявил: