Лея Любомирская - Живые и прочие

В дверном проеме, как в проломе стены, стоит высокая сухая старуха. Густые волосы цвета соли с перцем коротко пострижены и обрамляют суровое лицо, словно стальной шлем. В юности Агнесс Каулитц милашкой точно не называли, зато теперь — отличный мужской портрет кисти Гольбейна. Коротким кивком дева-хранительница приглашает гостью войти. «Виски… — думает Саша. — Надо было купить виски…» Старуха делает шаг в сторону, пропуская парламентера в свою твердыню, — Саша замечает на ногах хозяйки пушистые синие тапочки, и пафос момента падает градусов на пять.

«Je t'aime moi non…» — просыпается телефон. «Фляйшер», — высвечивается в окошечке. «Нужно поменять сигнал», — думает Саша рассеянно. В голове ее все еще грохочут копыта страшного красного коня.

— Алек… Саша? У нас маленький городок: теща сказала, что примерно час назад вы покинули госпожу Каулитц. Не хочу быть назойливым, но как там наши «Всадники»?

— Это, уважаемый герр бургомистр, не наши «Всадники», и даже не ее. Это Божьи всадники, я полагаю. Скачут. И прекрасны. Пожалуй, самая сильная работа вашего наемника Ханса.

— Ну так мы сможем показать их миру?

— Еще бы, герр бургомистр. Я отсняла буквально каждую подкову. И даже, пожалуй, каждый гвоздь. Осталось только снять саму старую фройляйн, но это я отложила до пятницы.

Пауза затягивается. Когда телефон оживает, Саша легко представляет лицо бургомистра и думает, что сейчас он — Де Вито в роли Человека-Пингвина — пучит глазки-бусинки и гнет рот злобной скобочкой. А вот у старой фройляйн прекрасная осанка — словно под старым кардиганом скрывается корсет. Впрочем, с тем же успехом корсет может оказаться кольчугой.

— Если я правильно понял, фрау Каулитц упрямится?

«Кабанчик наивный… Разве это упрямство? Упрямство можно переупрямить, а эту старуху разве что убить. Фройляйн-ландскнехт подготовилась к осаде задолго до того, как ты сел в кресло бургомистра, а сейчас затягивает пряжки на кирасе, заряжает аркебузу, кипятит смолу — и горе лезущим на стену».

— Герр Фляйшер, скажем так, пока жива хозяйка, даже речи не может быть о том, чтобы сдвинуть картину хоть на сантиметр. И если у вас нет денег на киллера для старой дамы, «Всадники» будут скакать по той стенке еще очень долго: Агнесс в отличной форме. А потом, я предполагаю, их будет блюсти ее племянник: тетя говорит, что он большой патриот и ревнитель городских традиций.

— Госпожа Эрхарт, — нервничает бургомистр, — мне кажется, я не давал вам повода для иронии.

— Послушайте, мудрейший герр Фляйшер, ну зачем рыть себе яму? Кому нужна картина, в волшебную силу которой даже бургомистр не верит? Вы же взрослый деловой человек. Я напишу к «Всадникам» интригующий текст, вы снимете с фрау Каулитц муниципальный налог и назначите небольшое жалованье, примерно как сотруднику филиала городского музея. По вторникам и четвергам она с удовольствием будет демонстрировать посетителям «Всадников», а вместе с ними отличную Марию Магдалину, портрет городской сумасшедшей и своего прапрапра… неважно, с супругой. Кстати, именно этот ее предок — заказчик и первый владелец картины, мы можем поднять историю семьи. Выдавайте ей на экскурсионные дни вашего Отто для солидности. Только купите ему нормальную пушку и слуховой аппарат. И алебарду для Агнесс. После того как мы покажем картину в Берлине, к вам повалят туристы.

На том конце трубки резкое потепление тона:

— А что вы с этого хотите иметь, моя дорогая?

— Как вы правы насчет «дорогая». Да ладно, сущие пустяки и попрошу. Только право первой ночи на все, что будет твориться после выставки вокруг вашего Брабантца.

— Слава богу, милая Саша… а то я уже испугался, что вы романтик. — Бургомистр напряженно смеется. — Но вы практичная девушка.

— О да, герр Фляйшер! Я страшно расчетлива… Приступаю к составлению текста. Сейчас же. Сию же минуту. И вам доброй ночи!

Положив трубку, Саша бесцельно ходит по комнате, смотрит в окно — вывеска бара напротив призывно светится. Она достает из чемодана полосатый свитер с высоким горлом и длинную юбку со смешным хвостом. Мартенбург, начало апреля, восемь вечера. Искусствовед Саша Эрхарт направляется в бар, и на этот раз одна.

В баре пусто, пахнет пивом и недавно сваренным кофе, на стойке возле бармена стоит полупустая чашка.

— Кофе, пожалуйста, — говорит Саша, — кофе, водки на три пальца и апельсинового сока в отдельном стакане.

Тщательно расправив хвост юбки, она усаживается, включает ноутбук и заходит в почту. Бармен бесшумно ставит у ее правой руки низкий стакан с водкой и высокий — с соком.

«Добрый вечер, герр Либерман, — набивает Саша, — добрые вести для нашего штруделя: одна большая изюмина и весьма крупный орех».

Историю статуи она копирует без исправлений, а над текстом «Всадников» страдает три четверти часа; сперва кончается водка, за ней сок, недопитый кофе безнадежно остывает. Саша перечитывает историю про себя и вслух, перетаскивает один из абзацев из середины в конец и нажимает на «Отправить».

В пятницу она приглашена на кофе к фройляйн Каулитц. Интересно, ее племянник хоть чуть-чуть похож на портрет предка?

Мария Станкевич

МАША, СМОТРИ, КАКАЯ РЫБА!

Маша и Маша совсем друг на друга не похожи.

Маша — большая, высокая, с закрученой вокруг головы косой, крупными и мягкими чертами лица и низким, спокойным голосом — слушать, слушать, не наслушаться. Нетороплива, плавна и, кажется, тепла. Снисходительна, царственна, ве-ли-ча-ва. Произнося ее имя, очень хочется прибавить к нему еще один слог «ма» — исключительно в знак почтения. Еще и поклониться при этом. Будьте здоровы, мамаша. С нашим искренним.

Маша — маленькая, худенькая, не то девочка, не то мальчик — хитрый взгляд из-под челки, вертится, нос остренький сует во все щели, трещит сорокой, голос ломкий, звонкий — долго не выдержишь. Через пять минут появляются странные желания: то ли конфету ей в рот сунуть, чтобы помолчала немного, то ли вовсе за дверь выставить. Но хорошенькая, никуда не денешься — куколка такая, француженка в беретке. Ставим ударение в имени на последний слог. Ou est ma chatte?.. А не заткнуться ли тебе, киска?!

У Маши муж и двое детей. Все трое без ума от жены и мамы. Еще куча родственников и друзей. Друзей родственников и родственников друзей. Заказчиков, соседей, деловых партнеров, попутчиков, наконец… Тоже все, натурально, без ума! А как же? Можно ль не любить, не восхищаться? Нельзя.

У Маши — полным полно случайных друзей-подружек, с которыми славно провести субботний вечер и от которых нужно смыться последним автобусом, чтобы, не дай бог, ночевать не оставили. Больше никого. Не очень-то и хотелось, на самом деле.