Денис Жмыхов - Дэнилидиса - непутёвый герой

  Я замолчал, струны ещё вибрировали, сохраняя в памяти новую мелодию, отголоски песни исчезали где-то под самым каменным сводом и затихали в толчках сердца.... И только тут я заметил, что сижу с закрытыми глазами и прислушиваюсь к дробному стуку этого кровавого комочка в груди.

  Я медленно открыл глаза и встретился с задумчивым и слегка растерянным взглядом лучезарной княгини.

   - Ваша светлость, - грудным голосом произнесла она, - вы волшебник? Не смейтесь и не смотрите так, я спрашиваю совершенно серьёзно. Я не всё поняла, но я погрузилась в вашу песню и вашу музыку, я видела низкое тяжёлое небо и крупные капли дождя, я чувствовала запах мокрой земли... Ваша светлость, ответьте!

  Признаться, такое откровение меня слегка озадачило, и что ответить я не знал, лишь хлопая глазами, да оттирая выступивший пот. Ведь я пел на русском языке, который хоть и схож с языком Алденнора, но различия есть и особенно остро они проявляются как раз в стихах и песнях.

   - Ваша светлость, - начал я, - никакой я не волшебник и волшебства тут нет...

   - Тогда что же это? - Требовательно перебила меня княгиня.

   - Просто песня, - всё, что смог ответить я, - одна из двух моих песен, которые я помню наизусть.

   - Прошу вас, спойте и вторую. - Княгиня уже взяла себя в руки и вновь источала возвышенную красоту, щедро сдобренную улыбкой.

   - К вашим услугам. - Козырнул я куртуазностью, чувствуя себя уже намного увереннее, чем до начала демонстрации собственного, так сказать, творчества.

   - Эта песня, - пустился я в объяснения, заметив подобравшихся к возвышению некоторых заинтересованных лордов и командиров, - повествует о подвиге, совершённом одним слепым охотником, избавившим мир от опасного создания.

   - И что же это за охотник? - Оживился вдруг невозмутимый эрцграф. - И что за создание?

   - О, ваша светлость, - ответил я, глядя на Луциния и начав подбирать аккорды, - имя охотника неизвестно, как всякого бескорыстного героя. А создание это так называемое дитя химер, которое могла превращаться в прекрасную деву, чем приманивала мужчин и мучительно убивала их, сжигая беспощадным пламенем.

   - Очень интересно. - Отстранённо-вежливо кивнул эрцграф.

   - Слушайте. - Коротко сказал я и запел:

  В тихой траве, у тёмной заводи,  Среди древних холодных пещер,  На прелой листве, принесённой загодя,  Спало безмятежно дитя химер.

  И старый охотник с отточенным жалом  Шёл по следу семь лет,  Никто не знал, что в прошлом с ним стало,  Но семь лет он не видел свет.

  А дитя химер имело привычку  Превращаться в красивых жён,  И каждый мужчина, вглядевшись ей в личико,  Был пламенем адским сожжён.

  И вот охотник у холодных пещер,  А в руках смертоносная сталь.  Вздрогнув, проснулось дитя химер  И взглянула с улыбкой в даль.

  И обернулось дитя красивою девой,  Заведя любовную речь.  А охотник, хмыкнув, обошёл её слева  И срубил её голову с плеч.

  И после, разрезав, сжёг её тело  И превратил пещеру в склеп.  Сделал охотник великое дело,  Потому что семь лет был слеп.

  Мотив был залихватски прост, и я видел, что эта песня пришлась больше по душе имперским командирам, которые пытались подпевать без слов и отстукивать мотив подкованными сапожищами. Как только я замолчал, зал разразился криками одобрения, так что пришлось великодушно раскланиваться и приветственно помахивать рукой.

   - Ваша светлость, - навязчиво напомнила о себе княгиня, когда наши сидячие места вновь были приведены в подобающее положение, а бледный Лойнэль получил обратно в дрожащие руки свой музыкальный инструмент, - вы поражаете своей многогранностью и сегодня вы сделали ещё один шаг к завоеванию сердец суровых воинов, что в будущем может стать надёжной опорой.

  Элсиленна проговорила это как всегда с улыбкой на устах, но взгляд оставался непривычно серьёзным и даже немного жёстким, почти как у столичного эрцграфа, что никак не вязалось ни с обликом прекрасной дамы, ни с отведённой ей ролью лёгкой, но недалёкой особы. Браво, княгиня, вы, как истинная женщина с железной волей и незаурядным умом, непревзойдённая актриса и мастер маскировки!

   - О, ваша светлость, - учтиво склонив голову, сказал я в ответ, - вы мне льстите, но от этого не менее приятно.

   - Завтра я отбываю в Пресветлый Эре, - беспардонно встрял эрцграф, скучно ковыряя великолепное рагу в своей тарелке, - и не премину доложить Его Императорскому Величеству о чудесным образом проявившихся ваших новых достоинствах, ваша светлость, что, естественно, добавит благожелательного отношения к вашей персоне...

   - Весьма признателен вам, ваша светлость. - От фальшивой улыбочки у меня уже начало сводить челюсти, а эрцграф у меня уже реально ассоциировался с откормленным чёрным пауком, которого хотелось прихлопнуть тапком.

  Так, во взаимных восхвалениях и возвышениях, прошло где-то с час времени. Меня уже реально начало воротить от двусмысленных вычурных фраз и фальшивых улыбок, а язык натёр кровавую мозоль от бесконечно повторяющегося "ваша светлость" во всех его вариациях.

  Но, наконец, настал момент, когда эрцграф поднялся и, откланявшись, удалился в отведенные ему покои, сославшись на необходимость подготовки к завтрашнему раннему отъезду. Признаюсь, что после его ухода мне даже дышать легче стало, а вино наконец-то раскрыло весь свой букет вкусов и ароматов.

  Пир шёл своим чередом, имперцы и лорды уже окончательно слились в единое рыцарское братство, скреплённое вином и искренним весельем. Неоднократно в массовом порыве поднимались кубки во славу Императора и процветание Империи, во славу оружия и воинской доблести, перепало и на мою долю.

  Княгиня вновь стала обычной великосветской дамой, расточающей улыбки и одаряющей благосклонным взглядом. Телеремнар сидел прямой и благожелательный, блюдя достоинство, как собственное, так и всех Алоролонов в своём лице.

  А я честно пытался насладиться всем этим средневековым великолепием, окружавшим меня и происходящим со мной не во сне, а наяву, чувствуя, как потихоньку начинают слипаться глаза и шум пира превращается в отдалённый гул....

  Как вдруг послышался шум и лязг со стороны парадного входа, и на середину зала выбежало пятеро или шестеро воинов в блестящих доспехах из эскорта Луциния Требона.