Кейт Эллиот - Королевский дракон

— Но… значит ли это, что и мне нельзя иметь детей? — Ханне не нравилось такое будущее. Она не собиралась становиться монахиней…

— Можно, если захочешь. Но в таком случае ты должна будешь оставить ряды «орлов». Или выйти замуж за одного из нас, чтобы рожденный в браке был предназначен к королевской службе. Я знала троих таких.

— А знала ли ты хоть одну женщину, изгнанную за то, что у нее родился ребенок?

— Да. — Хатуи длинными пальцами коснулась своего медного значка с орлом. — Это принадлежало ей. Она и ребенок умерли при родах.

«Смерть или благословение», — подумала Ханна. Эти слова были весьма уместны.

— Ладно, Ханна, будем спать. Завтра много дел. — Хатуи ласково поцеловала подругу в лоб и взяла ее руку. — Принесем одеяла и устроимся здесь, под королевским троном.

— Под троном? — Вряд ли ее родители поверят, что их дочь удостоилась такой чести.

— Его величество разрешил. Наш король добрый господин, и можно только гордиться тем, что мы ему служим.

Наутро, сразу после церковной службы, прибыл еще один «орел». Он прискакал с запада и очень устал. Лошадь его чуть не упала.

Ее сразу увели конюхи, а Хатуи с Ханной под руки отвели гонца к королю, где он совещался с Гельмутом, Джудит и прочими вассалами, обсуждая предстоящий поход на Гент. При виде «орлов» Генрих прервал речь и поднялся навстречу.

Приехавший бросился перед ним на колени.

— Ваше величество. — Он тяжело дышал и едва мог говорить.

— Меду ему! — приказал король.

«Орел» жадно и долго пил.

— Простите, ваше величество.

— Какие новости?

— Страшные, ваше величество. — Мужчина чуть не плакал. — Я прибыл из Отуна. Ехал пять дней, останавливаясь только затем, чтобы сменить лошадей. — Тут он прикрыл глаза.

Слушавшие напряглись и с нетерпением ждали продолжения. Ханна пыталась вспомнить, где находится Отун и что там могло произойти. Не там ли была епископская кафедра? Да! К тому же занимаемая сестрой Генриха Констанцией.

«Орел» пришел в себя и продолжил:

— Я сумел бежать из Отуна только благодаря помощи кастелянши епископа Констанции. Город сейчас в руках принцессы Сабелы.

Несколько придворных разом заговорили, но король жестом приказал им замолчать. Он помрачнел.

— Город пал?

— Из-за предательства, ваше величество. Епископ Констанция попала в плен к Сабеле. Епископом теперь назначена Гельвисса.

— Та самая, которую собор епископов низложил восемь лет назад?

— Да, ваше величество. Отун сдался без боя, чтобы сохранить жизнь епископу. Никто в городе не считает Гельвиссу своей законной госпожой. Но это еще не все. Сабела собрала войско, с ней герцог Родульф Варингийский.

Никто не произнес ни слова, ожидая реакции короля.

— Что Конрад Вейландский? — тихо спросил тот.

Ханна не очень представляла себе, кто этот герцог и каково его значение, но, судя по напряженному ожиданию придворных, вопрос был важен. Гельмут Виллам оглаживал бороду. Герцогиня Лютгарда, облаченная в дорожные одежды, нервно сжимала и разжимал кулаки.

Но «орел» лишь покачал головой. Он едва держался на ногах.

— Не знаю, с ней он или нет. Я оставил город глубокой ночью. Могу сказать только одно: рати Сабелы идут на восток.

На восток! Даже Ханна могла понять, что это значило. На восток, в Вендар.

— Она присягнула мне, — тихо проговорил Генрих. Он был в гневе и движениями напоминал льва, изготовившегося к прыжку. Но воли гневу не давал. — Вендар в опасности. Мы не потерпим бесчинств принцессы Сабелы. Поход на Гент отменяется.

Ханна вздрогнула. Что будет с Лиат?

«Поход на Гент отменяется». Чего стоили Генриху эти слова? Росвита поймала на себе взгляд Виллама. Тот явно думал о том же. У короля было трое законных детей. Ради спасения королевства приходилось рисковать четвертым, любимым.

Король Генрих стоял, скрестив руки на груди. Он разглядывал дорогой ковер аретузийской работы, лежавший у него под ногами: геометрический узор из густо-пурпурных и бледно-серебристых цветов и восьмиконечных звезд. Ковер был частью приданого королевы Софии — только она, дочь прежнего и племянница нынешнего аретузийского императора, осмеливалась ходить по пурпуру. Когда она умирала, многое из ее имущества возвратили в Аретузу. Генрих сохранил мантию, возможно, против воли умиравшей, считая, что он единственный из ныне живущих королей достоин носить мантию Священной Даррийской Империи. Многие пытались провозгласить себя наследниками покойного Тайлефера, и никто не сумел. Империя, воссозданная великим императором, просуществовала двадцать четыре года и ушла в небытие вместе со своим императором. И теперь ни один из королей, даже при поддержке госпожи-иерарха, не хотел присваивать себе этот титул.

— Всем собраться, — отдал наконец Генрих приказ. — Выступаем на рассвете.

Гонец, несмотря на то что рисковал своей жизнью, был отпущен без королевского благоволения. Приказали лишь его накормить и напоить. Король отправился в опочивальню, а вассалы стали созывать своих людей, и вскоре монастырское предместье напоминало растревоженный улей. Все герцоги и графы, не исключая Лютгарду и Джудит, собиравшиеся отправиться в собственные владения со своими солдатами, теперь шли с королем. Не было времени собирать войска из отдаленных провинций.

«Орлов» подчинили Ротрудис, герцогине Саонийской и Аттомарской, и Бурхарду, герцогу Аварийскому. Некоторые отправились в более мелкие владения. Большая часть монастырских запасов продовольствия грузилась на повозки королевского обоза. Услышав страшные новости о мятеже, никто, даже келарь, не возражал против опустошения погребов.

Сразу после вечерни к Росвите, занятой сбором дорожного сундука и упаковкой рукописей, пергаментов, перьев и чернильниц, пришел Виллам. Он был напуган, и она немедленно все отложила и заторопилась ему навстречу.

— Мой сын куда-то пропал, — сказал он, — вы не видели его сегодня?

Росвита почувствовала себя виноватой. За последние часы произошло много неожиданностей, и она забыла о своем обещании приглядывать за мальчиком. Но тут же сообразила, куда он мог уйти.

— Я не видела его. А слуги?

— Шестерых нет — тех, что помоложе. Остальные ничего не говорят. — Виллам явно ожидал худшего.

— Приведите их сюда.

Маркграф вышел мрачный. Она закончила укладывать свитки, передала сундук слуге и отправилась навстречу свите Виллама. Они встретились у небольшой часовни, единственного тихого места во всей монастырской округе. Гельмут привел двух человек — седоволосого старого и верного слугу и юношу, смущенного и чуть не плачущего.