Валерий Иващенко - Молодые волки старого королевства

– Нет, друг мой, неужели мы так легко сдадимся? — застонала Тави и с мукой оторвала взгляд от небес.

Сгинула где-то на дальней полуночи морская экспедиция, затерялись в бескрайних просторах посланцы. Весенние бури отрезали те края от всякого сношения. Бывалые морские волки и самые забубённые головушки в портовых тавернах стыдливо отворачивали взоры, прятали глаза и бормотали, что в такую погоду в море лучше не соваться. Улетали в никуда или в лучшем случае возвращались обессилевшими почтовые птицы. А громадный до неприличия хрустальный шар в Башне Магов на все усилия волшебников лишь озарялся изнутри сполохами молний.

И всё же, Архимаг боролся. По столице и другим городам королевства разъезжали усиленные магиками патрули, в храмах всех богов истово служили всенощные. Лютовали сыскари и коронные службы, наводя порядок — да и, судя по донесениям с полудня, король возвращался хоть и раненый, но с победой.

Уж если непогода волею богов отрезала самый север от сердца королевства, нужно всё равно поддерживать порядок?

Но сегодняшняя ночь… сегодня на верхней площадке цитадели магов творилась неимоверно сильная и странная волшба. Великий и первый волшебник королевства при поддержке Тави и укрывшихся внизу от ветра помощников высветил в пространстве над Старнбадом пятно ясного неба. Сквозь него высветились веснушки звёзд, не мешкая выглянула любопытная луна.

Серебристый свет скользнул по притихшему городу, потёк жидким пламенем по башенкам и шпилям. Заиграли сполохами витражи в столичной ратуше, им вторили лунные блики на здании купеческой гильдии, чьи хозяева не поскупились заказать у гномов лучшее стекло, но не отстать от коронных. Чай, не бедные, и все подати в казну уплочены!

Но не от того сердца обоих волшебников сжались в смущении. Звёзды вытворяли такое… нет, посторонний взгляд не приметил бы ничего необычного. Всё так же тщился загнать мать всех медведей небесный охотник, и синими сапфирами сияли в ночи зоркие глаза. Его трёхзвёздный Арбалет прилежно поворачивался за ускользающей хищницей, но так и не мог догнать. Хоть на малость, но веками смотрел в сторону — уж та благоразумна уносила заканчивающиеся разноцветными искорками-когтями лапы. По-прежнему с лёгким смехом неверия вертела мир вокруг себя бессмертная танцовщица Аль, которую за её искусство боги опрометчиво взяли на небеса, и теперь звёзды почитали за счастье блистать в её следе или хотя бы коснуться шлейфа закрутившегося на полнеба платья.

В общем, с виду всё как обычно. И только искушённый взгляд мог вычленить в положениях светил нечто особенное. Мог — но тут же в смущении опускался обратно, к делам земным и грешным. Ибо небеса нынче грозили и предупреждали. Стращали всеми мыслимыми и немыслимыми карами и муками…

– Вот уж, как в той сказке, — невесело признал Архимаг и со вздохом провёл последнюю линию. — Налево пойдёшь, быть тебе зарезану; направо голову потеряешь; а уж если прямо, так и вовсе стыдно вслух произнести.

Критически он оглядел свой чертёж, и плечи величайшего из волшебников обречённо поникли. Неправдиво бытующее среди невежд мнение, будто небеса показывают будущее. Неверно судить с важным видом, что возможно с помощью звёзд и неких хитроумных над ними вычислений предсказать события и даже их последствия. На самом деле, светила предупреждают. Показывают, что может произойти, если. Но сегодня небесные вестницы вещали такое…

Задрожала в ночи невесомая нить. Затрепетала растревоженная ею звезда. Откликнулась, оторвалась от своих вековечных видений и с изумлением устаилась вниз: ну чего вам, смертные? Волшебница отдёрнула руку, оставила в покое изломанной паутиной исчёркавший ночь чертёж, вздохнула. Над нею прямо в небе великий Архимаг сотворил гороскоп всего сущего. Тянулись линии, снующие и теснящиеся от усердия бестелесные сильфиды прилежно вымеряли углы и проекции. Разноцветными звёздочками мерцали узловые точки и события.

Величественно и страшно. Хоть так, хоть этак, но всё указывало если не на скорую гибель этого мира, то на его страшные потрясения точно — такие, после которых разве что крысы и тараканы выживут… Тави огорчённо вздохнула.

– Неужели мы обречены?

Архимаг удручённо покивал. С надеждой встрепенулся было, всмотрелся в отчаянно отбивавшегося от Лунных Волков бесстрашного Лоцмана — однако нет, слабеет его звезда. Слабеет и затемняется кровавым мерцанием Первого Орка.

– Не мир, но меч… Мы сделали всё, что могли — но даже этого оказалось мало, — горько произнёс волшебник. Он еле заметно покачнулся, но всё же выпрямился. — Что ж, когда-нибудь однажды бессмертные снова прольют дождь и посеют здесь семена новой жизни. Надеюсь — те, кто будут после нас, добьются большего.

– Никогда не любила ту дурацкую легенду о золотом дожде, — привередливой кошкой фыркнула волшебница. Она брезгливо отвернулась от созерцания величественно раскинувшегося в небесах грозного знамения и бережно, ласково заключила лицо Архимага в свои прохладные ладони. И вот так, глядя в его сияющие отблесками Силы глаза, беспомощно прошептала. — А как же наша любовь? Неужели всё напрасно, и малыш, чей огонёк уже разгорается под моим сердцем — неужели он так и не увидит света? Не увидит этих звёзд и не вознесёт к ним свой первый крик?

В глазах волшебника плескалась мука, когда он отвёл взгляд. И всё же, в них не было ни капли безумия, когда рука его осторожно сняла с пальчика Тави подаренное кольцо с изумрудом и поместила его прямиком на небеса.

– Нет, чуть правее… вот если бы именно здесь и сейчас в самом деле была опорная точка… и если бы солнце мёртвых смотрело с другой стороны, да ещё и другим цветом…

Волшебница дрожала как в лихорадке. Непонятный огонь охватил её всю, и это было куда сильнее, нежели даже в иные, самые страстные ночи.

– Друг мой, ты же величайший волшебник, сделай же что-нибудь! — из последних сил выдохнула Тави. Бессильно упавшая и опустевшая без перстня ладонь её мазнула по колокольцу, и странный звон гномьей бронзы всколыхнул своей нелепостью этот обречённый на забвение мир…

Как ни странно, снизу откликнулись. Проворный служка (между прочим, ученик этот потом вырос в великого и славного волшебника) через несколько мгновений принёс священнодействующим наверху кувшин подогретого вина. Боязливо покосился на чертёж, едва не раздиравший его ауру одними только отблесками своей Силы, смешно поддёрнул штаны и тут же умчался вниз.

И наверное, не зря таки уже сейчас прочили тому мальцу великое будущее — не догадываясь ни о чём, парнишка принёс не хмельной сок красной лозы, произрастающих на тёплых холмах полуденных берегов. Нет, он принёс тот драгоценный напиток, который эльфы делают из белого сорта винограда… и Тави, налив в низкую широкую чашу парящего на морозце вина, поразилась — Луна, отразившись в маленьком зеркале, не приобрела багрового сияния пролитой крови. Напротив, светило преобразилось в золотисто-серебряное и довольно миленькое зрелище.