Холли Лайл - Отвага Соколов

— Их катапульты, осадные машины и тараны движутся впереди. Летуны поднялись целой тучей и полетели над лесом, с чем-то непонятным в руках…

— Далеко они от города? — спросил Ренен.

— Вот-вот будут здесь.

Значит, армия Шрамоносцев нападет на город в выгодное для врага время суток — при ярком солнечном свете, хотя, судя по тому, что Ренен узнал об Увечных, особой разницы для них между дневным и ночным штурмом не было. Среди них есть и такие, что не нуждаются в свете. В ущелье, наблюдая за передвижением Увечных, он заметил среди них существ без глаз, а также странных созданий со столь огромными и сложно устроенными ушами и носами, что Ренен не сомневался: зрение имело для них лишь вспомогательное значение — ну, как, например, для него самого обоняние. Кроме того, он видел там тварей, испускавших неяркое голубоватое свечение, что весьма удивило его. Сейчас им предстояло генеральное сражение, а он до сих пор не знал, на что еще способен враг. До самого последнего дня его люди вели партизанскую войну: атаковали с флангов, по мере возможности утомляли противника частыми, стремительными нападениями, пытались спасти население крошечных городков, оказывавшихся на пути вражеских полчищ, и дать людям возможность бежать в более спокойные места. Но теперь он собрал достаточно солдат, чтобы рискнуть на открытое столкновение с врагом. Ренен повернулся к сигнальщику:

— Передай на корабли, пусть уходят из гавани.

— Но ведь они еще не закончили погрузку.

— Я знаю. Но если они не уйдут сейчас, их могут атаковать летуны.

— А как быть с теми, кто не успел погрузиться на корабли?

— Отошли их по домам, и пусть молятся, чтобы нам удалось отразить сегодняшний натиск.

Войско Тысячи Народов продвигалось вперед со всей возможной скоростью, крылатые защищали главные силы Увечных с воздуха, и три колонны противника — три живых острия, направленных на Костан-Сельвиру, неотвратимо приближались к городу.

Даня ехала на своем лорраге рядом с Луэркасом — во главе наземных сил. Вот я почти и дома, думала она. Сопротивления они до сих пор почти не встречали. Армия, нанесшая Шрамоносцам значительный удар в ущелье, более не причинила им существенного ущерба. Несколько раз противник нападал на их войско с боков, убивая при каждой такой атаке то две дюжины, то сотню Увечных, но плохо вооруженные и малочисленные враги не имели никакой возможности пробиться в центр походного строя и уничтожить тщательно оберегаемые припасы и огромные повозки с осадными и другими орудиями. Ну а против Шрамоносных летунов люди и вовсе были беспомощны. И жалкой горстке солдат, все еще пытавшейся преградить путь воинству Шрамоносцев, оставалось лишь подкарауливать, преследовать и нападать исподтишка. Но среди ее Увечных хватало существ, которые подкарауливали, преследовали и нападали исподтишка значительно лучше людей. Поэтому враги ее за последние недели понесли большие потери.

Но теперь они как будто бы решили оставить Увечных в покое. И это хорошо — они уже начинали досаждать Дане, она была готова растерзать их собственными руками.

Передний край колонны выдвинулся из зарослей джунглей на большое поле. Костан-Сельвира казалась Увечному воинству сундуком с сокровищами — еще не разграбленным и вселяющим алчность. Шрамоносцы, испытавшие разочарование в Брельсте и Гласверри-Хала — оставленных жителями, которые прихватили с собой большую часть своих богатств, — увидели в этом белостенном городе, закрывшем перед ними ворота и выславшем своих солдат на башни и стены, долгожданный дар богов. Войско Увечных разразилось радостными воплями.

— Тараны вперед, — приказал Луэркас.

Огромные колесные тараны отделились от главной колонны и медленно поползли вперед. Существа, которые толкали их, были защищены от стрел металлическими щитами, прикрывавшими тараны, поэтому они без помех, осторожно, но уверенно продвигали свои боевые машины все ближе и ближе к городским воротам.

Даня медлила с сигналом к наступлению. В Калимекке жили люди, которых она ненавидела. У нее были причины желать пролития их крови, стремиться их уничтожить, стереть с лица земли. Но здесь… жители этого города ничем не виноваты перед ней. Что ей до них… зачем ей столько крови?

Стиснув зубы и прищурясь, она смотрела на городскую стену, различая силуэты людей, в свой черед пристально разглядывавших ее. Отсюда шла дорога на Калимекку… и если они не возьмут этот город, не убьют его защитников и оставят вооруженных врагов за своей спиной, то окажутся зажатыми в гигантском капкане. И Даня, решившись, подняла руку:

— Лестницы вперед!

За таранами побежали толпы Шрамоносцев с лестницами, им было приказано, приставив лестницы, подняться на стены и ворваться в город во что бы то ни стало и невзирая ни на что. Возле каждой лестницы бежали по двадцать стрелков, которые должны были засыпать стрелами любого из врагов, кто посмеет высунуть голову из-за стены или попытается столкнуть лестницу вниз.

— Кротов вперед! — И к городу двинулись роющие Шрамоносцы — в войске их называли Кротами, — скрывавшие свои крошечные глазки от дневного света за кругляками полированного обсидиана. Они шли следом за лестницами и стрелками и, оказавшись неподалеку от стен, вне пределов досягаемости стрел, уткнулись носами в землю и начали рыть. Они проникнут в город снизу: пророют широкие ходы, по которым потом побегут воины, вынюхают арсеналы, где Увечные могут пополнить свое вооружение и тем самым лишить оружия и боеприпасов людей — защитников города.

Подняв золотое с красным знамя, Даня взмахнула им, давая знак двум отрядам летунов, которым предстояло облететь город кругом и напасть на защитников с тыла. Летуны несли с собой мешки с ядовитой пылью, которую Шрамоносцы со всеми предосторожностями собрали в ущелье, где она покрыла скалистую поверхность словно снег. Как это справедливо, подумала Даня, убивать врага его же собственным оружием.

Она сощурилась, увидев, как оба отряда летунов направились к уходившим из гавани кораблям. Даня едва различала темные силуэты крылатых, но не сомневалась в том, что всем, кто находится на судах, жить осталось считанные мгновения.

Надеюсь, они будут страдать, думала она. Надеюсь, они будут рыдать и просить милосердия. Надеюсь, им будет больно не меньше, чем мне.

Но их страданий слишком мало для нее. Никаких страданий этих людишек не хватит, чтобы искупить ее боль — сколько бы ни мучились они. Впрочем, теперь она знала, что ей более не придется страдать в одиночестве.

Дым поднимался кверху от руин Костан-Сельвиры, сотни мелких уличных стычек еще оглашали ночную тьму, а дотлевавшие пожарища еще вспыхивали то тут, то там огоньками глаз адских охотников. Израненный и окровавленный Ренен подозвал Хара, находившегося возле него все последние стоянки битвы.