Раймонд Фейст - Хозяйка Империи

Из общего гомона толпы выделился чей-то хриплый смех. Один из слуг прошел мимо перегородки, обращенной в сторону галереи, он увидел молодого властителя, беседующего с магом, поклонился и молча проследовал дальше.

Обостренная восприимчивость Хокану не позволяла ему оставить без внимания ничего совершающегося вокруг. Он слышал громкий голос одного из своих кузенов по имени Девакаи, затеявшего горячий спор с кем-то из гостей; оба спорщика, как видно, не теряли времени даром и усердно прикладывались к кубкам с различными винами. Их родство с Камацу было достаточно отдаленным, и их мало заботила судьба династии.

Из глубины дома послышалось хихиканье служанки; где-то плакал младенец. Жизнь продолжалась. Судя по пытливо-сосредоточенному взгляду Фумиты, он прибыл не просто ради того, чтобы отдать дань уважения скончавшемуся брату.

Хокану собрался с духом и первым нарушил молчание:

— Я понимаю, что речь пойдет о чем-то неприятном, но… ты собираешься мне о чем-то сообщить?

Фумита выглядел обеспокоенным — это был дурной знак. Даже в молодости, до своего облачения в черную хламиду, он мастерски владел своим лицом, и это сильно помогало ему в карточных играх. Засунув большие пальцы обеих рук под пояс-шнурок, он неловко уселся на край большой цветочной вазы. Над смятыми цветами поплыли густые запахи зелени.

— Я принес тебе предостережение, консорт Слуги Империи.

Форма обращения сама по себе говорила о многом. Хокану чувствовал неодолимую потребность тоже присесть, но пятна от цветочного сока на его траурных одеждах могли быть истолкованы как проявление слабости: как будто он забылся или поддался усталости. Он остался стоять, хотя ноги болели от напряжения.

— Ассамблея беспокоится о моей жене? — предположил он.

Молчание затянулось. Голоса гостей звучали куда громче, чем раньше: разгорячившись от вина, они беседовали все более оживленно. Наконец, не глядя на Хокану, Фумита сказал, тщательно выбирая слова:

— Выслушай меня внимательно. Во-первых, Ассамблея ведет себя точно так же, как и любое другое людское сообщество, когда пытается прийти к некоторому соглашению. Они спорят, совещаются, разбиваются на партии. Никто не хочет первым накликать беду, подвергая опасности жизнь Слуги Империи.

Хокану судорожно вздохнул:

— Они знают об игрушечнике Мары.

— И о затеях Джиро, который развлекается изобретением машин. — Фумита бросил на собеседника пронизывающий взгляд. — Мало кто из магов не знает об этом. Они не высказываются напрямик лишь потому, что никак не могут договориться о каком-то едином способе действий. Но провокация — любая провокация! — заставит их объединиться. Вот этого опасайся.

Дым и запахи, казалось, сгустились настолько, что в них можно было задохнуться. Хокану выдержал взгляд Всемогущего и за бесстрастной суровостью лица прочел страдание.

— Я понял. Что еще?

— Ты должен припомнить, что маг, некогда состоявший в Ассамблее, Всемогущий из варварского мира — Миламбер, однажды учинил огромные разрушения на Имперских играх.

Хокану кивнул. Он не присутствовал на тех играх, но там были и Мара, и Люджан. Их рассказы о катастрофе производили впечатление страшного сна, о котором не мог забыть никто, видевший летящие кам-ни, скрученные бревна, низвергающийся с неба огонь и расколотые здания во время землетрясения в Кентосани.

— Никто из Всемогущих не наделен такой силой, как Миламбер. Многие несравненно слабее его. Некоторых было бы вернее называть не чародеями, а просто учеными.

Фумита замолчал, выжидательно глядя на Хокану. Тот подхватил недосказанную мысль:

— Некоторые любят поспорить, они мелочны и, вероятно, слишком перегружены сознанием собственной важности, чтобы предпринимать решительные действия?

— Если дело дойдет до неприятностей, — медленно выговорил Фумита, — помни, что это сказал ты сам. Я ничего такого не говорил. — Он очень мягко добавил:

— В лучшем случае вы можете надеяться, что они помедлят с нанесением удара. Те, кто стремится положить конец нарушениям традиций, сейчас набирают силу. Всяческие пререкания и обсуждения лишь помогают выиграть время, но ни один из нас — из тех, кто захотел бы вам помочь — не властен остановить руку другого. — В его взгляде, устремленном на сына, читалось невысказанное чувство. — Несмотря ни на что… я не сумею вас защитить.

Хокану кивнул.

— Передай от меня последнее «прощай» моему брату Камацу, — попросил маг.

— В нем сосредоточились радость, сила и мудрость, память о нем помогает мне сохранять веру в жизнь. Правь мудро и справедливо. Он часто говорил мне, что гордится тобой.

Он вынул маленький металлический предмет и нажал на кнопку.

Низкий дребезжащий звук врезался в слитное гудение голосов, и Хокану остался один на галерее над террасой, кишащей родичами и гостями. Среди них наверняка были враги, выискивающие слабости, которые можно будет использовать, или сильные стороны, чтобы найти способы свести их на нет. Таковы были правила Игры Совета. И только новый властитель Шиндзаваи думал сейчас о том, что никогда прежде ставки не были столь высоки. На этот раз на кон поставлена сама империя Цурануани.

Последний ритуал, недоступный для посторонних, был завершен в преддверии сумерек, когда низкий стелющийся туман окутал Поляну Созерцания. Новый правитель не спешил покинуть священную рощу своей семьи, находя утешение и в сгущающихся тенях, и в возможности побыть одному.

Осенние деревья, отягощенные плодами, отбрасывали на землю длинные пурпурные тени. Хокану выбрал каменную скамью и сел на нее, но дневной зной еще не рассеялся. Жара угнетала. Не было ни ветерка, и дым от костра все еще плавал в воздухе. Хокану потеребил неровные края туники, которую разорвал, как того требовал церемониальный обряд прощания. Потом его руки напряглись и затвердели, когда он сжал в кулаках скомканные складки ткани. У него полная усадьба гостей, которым необходимо уделить внимание, нечего было и думать о том, чтобы урвать для себя минуту отдыха и покоя.

Но тишина Поляны Созерцания и ленивое жужжание насекомых, привлеченных опавшими с деревьев плодами, дали простор для его мыслей. Предупреждение Фумиты не было обращено только к Маре — ее консорту это было ясно. Слова мага относились и к дому Шиндзаваи, и к самому Хокану, ставшему главой этой семьи. Фразу «Я не сумею вас защитить» следовало понимать как «Я не сумею защитить тебя».

И действительно, если Хокану, возглавив дом Шиндзаваи, изберет путь военного противоборства с Анасати и выступит на стороне Мары, то у Ассамблеи магов не останется иного выхода — они должны будут действовать, потому что он — консорт Мары. Пусть он не правитель Акомы, но все равно он — наполовину Акома хотя и не по имени, но по влечению души. Он — не Слуга Империи. Он не имел такого ранга, как Мара, и был всего лишь ее щитом.