Александр Рау - Меч, палач и Дракон

Граф Кардес вернулся домой — разбитый и равнодушный к жизни. Его волю пробудило паломничество на Одинокую гору. Откуда он вернулся с черным наручем на деснице и огнем в глазах.

Вскоре герцог Гальба выступил с идеей силой обратить в правильную веру еретиков-мараккойцев, и пять графов провинции взялись за оружие, отстаивая старые вольности. Хорхе был занят войной с Алькасаром.

Восставшим почти удалось сломать силу коронных войск — Риккардо де Вега показал себя талантливым полководцем. Почти. Маг Гийом и Агриппа д'Обинье разбили их армию. Гийом лично приложил руку к смерти четырех графов Маракойи, обезглавив восстание.

Хорхе — умевший использовать даже врагов — предложил Риккардо сделку. Тот пишет новое наставление войскам. Король же дает ему отсрочку в исполнение приговора, отпускает домой.

Патриция, потерявшая в этой войне все: мужа, подругу и счастье, вызвалась стать Смертью — исполнителем приговора. Но судьба любит играть людьми. Приехав в Кардес, молодая вдова поняла, что не может дать приказ убить бывшего жениха. Слишком сложные чувства их связывали.

Цепь событий сблизила их, но не соединила. Не примирила до конца. Де Вега, убедившись в том, что не может вернуть ее любовь, покончил с собой, довершив книгу. Пат, еще не знавшая, что носит его ребенка, против воли сделалась наследницей графа. Хорхе любил тонкие шутки и исполнил последнюю волю мятежника.

Маракойцы не любят этикет и притворство. Вдовая графиня — хозяйка их жизней — сидела рядом на диване, как товарищ, а не за столом, как распорядитель судеб и судья.

Напротив них в большом кресле развалился огромный толстяк лет пятидесяти — Франческо Дайнц — маршал Кардеса, могучий рыцарь. Он служил еще Энрике де Вега — знаменитому кондотьеру — деду младенца, что занимал ныне графский трон.

Ангела — королева Камоэнса — дернулась как от удара. Гордость ее привыкла к почтению. В последнюю их встречу, полтора года назад Патриция была просительницей. Гийом стиснул руку девушки. Беды, обрушившиеся на Ангелу, расшатали ее нервы, мог случиться ненужный скандал.

— Ты можешь прогнать нас, можешь выдать Гальбе. Мы в твоей власти, Пат. Прав был дядя — тяжела корона Камоэнса, — неожиданно спокойно ответила ей Ангела.

— А лучше всего убить и скрыть все следы, — кивнула Патриция, на нее было скромное, но красивое белое платье, кардесцы не носят траур, — Но я не могу прогнать вас, друзья мои. Меня учили отстаивать добро. Риккардо бы тоже помог вам.

Графиня поцеловала Ангелу. Женщины крепко обнялись.

— Благодарю, за гостеприимство. Обещаю, я не останусь в долгу, — маг встал и поклонился графине.

— Твои векселя у меня, Гийом. Признаюсь, я была очень удивлена, получив их, — промолвила Патриция.

— И чуть не пустила в дело, — громко и натужно рассмеялся Франческо, его глаза, спрятанные за густыми черными бровями, смотрели с неприязнью, — Скажи, девочка, что ты намерена делать: драться или бежать? — он не питал почтения к монаршей особе.

Ангела стерпела это ненамеренное оскорбление.

— Не знаю, — призналась она.

Взгляд старого рыцаря смягчился.

— Да, выбор у тебя непростой. Но он, — Франческо указал пальцем на Гийома, — он тебе поможет, хитрый сукин сын. Ты, главное, нам скажи, как решение примешь.

— Скажу, — с вызовом посмотрев в его суровые очи, пообещала девушка, — Обязательно скажу. И надеюсь, вы — мои верные подданные поддержите свою королеву!

— Мой дом — твой дом, Ангела, — примирительно сказала Патриция, — Отдохни, ты проделала долгий путь. Кажется, у меня есть, чем вас порадовать. Кармен здесь.

— Сеньора Феррейра?! — в два голоса радостно воскликнули беглецы.

— Мы знаем ее, как сеньориту Турмеда. Моя подруга приехала на день раньше вас. Кардес — ее родина, лучшее место для радости и горя. Я помню Бласа — он был хороший человек, настоящий рыцарь.

Франческо хмыкнул, но под взглядом Патриции осекся.

— Вы устали с дороги, хотите отдохнуть — я покажу вам ваши покои, — графиня поднялась, мягко зашелестев платьем.

Ангела ощутила укор зависти, на ней был грязный женский костюм для верховой езды.

— Там вас ждет и сменная одежда. Моя королева, вы пока не побрезгуете моими нарядами? — Патриция, «Милая Пат», как любил называть ее Риккардо, тонко чувствовала людей, — Я сегодня же пошлю за портными для вас.

— Не, что ты. Для меня сейчас и чистое крестьянское платье — радость, — Ангела улыбнулась, впервые за много дней.

Гийом хотел выйти вслед за женщинами, но Франческо взглядом остановил его. Маг повиновался. Старый рыцарь держал в своих больших сильных руках рыцарство Кардеса и его многочисленную милицию из свободных крестьян и горожан — могучую силу, созданную покойным Риккардо.

Именно крестьяне, взявшие в руки оружие, остановили рыцарство соседних провинций, что во время прошлой войны хотело ударить по Кардесу с Походом Веры. Трупы «святых» убийц — нашивших на плащи черные песочные часы в виде двух соединенных треугольников[12] — потом долго вылавливали из реки Дайки.

— Ну?! — грозно осведомился Франческо.

— Что «ну»?

— Что задумал, маг? Не принцесса здесь решения принимает, а ты, — рыцарь уставился ему в глаза, — Ты Патрицию — ангела во плоти — можешь обмануть, но не меня, королевский убийца! Если бы не ты, мы были бы свободны, и Риккардо был бы жив.

Маг отметил слово «принцесса». Титул его любимой был эфемерен.

— А также Карл де Санчо, Винсент Ла Клава, Хуан Боскан, и Леон Кундера. Я помню всех. Ты служил Риккардо, я присягал Хорхе. Была война. Точнее, бунт против короля, не важно справедливый, или нет, — спокойно ответил Гийом, — Я был верен Хорхе — он умер. Теперь я вольная птица. Ангела для меня не королева — любимая. Но решать будет она. Сейчас нам нужен приют — зализать раны.

— А потом?

— Это выбор Ангелы.

Франческо замолчал.

— Говорят ты, ублюдка герцога на тот свет отправил прямо во дворце? — неожиданно спросил он.

Гийом вспомнил Педро Гальбу в Турубанге — сильного и уверенного вождя, берегущего свой народ. Грустно покачал головой.

— Не я. Мой ученик Кербон.

— Молодец, парень, — похвалил убийцу рыцарь, видно было, что он не поверил магу.

— Он же задушил принца Хорхе, убил Бласа Феррейра, неизвестно по чьей воле. И распалил огромный костер, что может сжечь Камоэнс.

— Нас — маракойцев — не спалит, кишка тонка, — Франческо поднялся, кресло радостно скрипнуло, освобождаясь от тяжкого груза, — А на прочих — плевать!