Ключи Мастера - Серж Юрецкий

Затем – Свет.

Амулет Единства – юго-восток; Тиара Согласия – юго-запад; Гелисворт… С ним мне расставаться не хотелось, и я немного задержался, прощаясь со своим верным клинком… Гелисворт – север.

Осталось Око Хаоса, чье место – Гард-Анча, центральная и главная башня. Око Хаоса разделит Треугольники Света и Тьмы, объединенных когда-то Мастером, и Хаос хлынет в Паутину и поглотит ее.

Просто, как все гениальное.

Я поднялся на башню и опустил Око Хаоса в предназначенное для него место. Оставалось лишь пролить несколько капель моей крови, чтобы механизм пришел в действие.

С вершины Гард-Анча открывается широкая панорама Паутины. Это единственное место мира, где ее можно увидеть изнутри.

Я стоял и смотрел. Картину слегка искажало многоцветное сияние Каиноса, но оно не мешало мне разглядеть все знакомые линии, все огни и магнитные вихри, сияющий Центр и угольно-черную Тень. То, что когда-то любил Артур Корнеев, то, что должна уничтожить рука Разрушителя.

И я знал, что должен делать. Знал.

Но что-то не давало мне совершить этот последний, необратимый шаг в бездну. Я уже даже достал нож, чтобы сделать надрез на руке… и все медлил, и все смотрел на Паутину, и на Безумный Каинос, катившийся над фантастическим пейзажем Иррата и уже начавший клониться к закату.

Секунды капали в вечность и уносились рекой времени, и множество голосов в моей голове выло, кричало, требовало, чтобы я побыстрее закончил то, что начал, и я слышал отца, и Мерлина, и Мару, и всех прочих, кто положил жизнь на служение Бесформенному. Все они были здесь, со мной в этот час, все ждали, и молили, и приближали однажды предсказанный конец Паутины и победу Хаоса. Они взывали к тому, кто был рожден для разрушения, кто был приобщен к таинству Безумным Каиносом, луной трех колец, и был подвластен его силе и воле прародителя.

Но я медлил. Потому что где-то там, в глубине, придавленный волей своего отца и светом Каиноса, почти парализованный, но способный воспринимать действительность, все еще существовал я.

Я, Артур Корнеев, землянин! Тот, кто прошел весь путь ради спасения Паутины, а не ради ее разрушения, и всегда был непримиримым врагом тех, кто сейчас ломал мою волю. Тот, кто никогда не склонял голову и не подчинялся чужой воле.

Я был крохотной искоркой в глубине собственного сознания, и эта искорка сдерживала, не пускала, не давала сделать последний шаг в бездну.

Это был тот самый бой с самим собой, предсказанный Свиланн. Он происходил здесь, на вершине Гард-Анча, и был в тысячу раз тяжелее, чем сражение с Пожирателем Снов, принявшим мою личину.

Каинос неотвратимо клонился к закату, а я все стоял и в какой-то момент заметил, что нож в крови, а запястье разрезано.

Зыбкое равновесие, последнее противостояние. Я был, и меня не было. Множество голосов заполняло голову, и я терялся в них, и не было сил даже вспомнить, кто я такой.

Сдаться. Как это просто – сдаться.

Шаг. Еще шаг.

Усилие – и шаг назад. Танец над пропастью.

И все закончилось. Каинос опустился за горную гряду далеко на западе, радужные небеса почернели, Паутина засияла с удвоенной силой.

Выжившая Паутина, не уничтоженная рукой безумца.

Но я больше не был одержимым. Я снова стал самим собой.

Я упал на колени и согнулся пополам, зажимая кровоточащий порез на руке.

Господи! Неужели все закончилось?! Но эта мысль скользнула краем сознания и ушла, вытесненная нечеловеческой усталостью. Кровь стучала в ушах, и не было ни единой клеточки тела, которая не отзывалась бы ноющей болью. Перед глазами плыли красные и оранжевые круги, а потом я провалился в блаженную черноту, где не было ничего. Совсем ничего…

Сначала появились звуки. Голоса, звучащие как из неисправного радиоприемника, то приближались, то удалялись, но я совершенно не воспринимал смысла разговора.

Потом в общем шуме я разобрал: «…Разрушитель, сын Безликого…»

С огромным трудом я открыл глаза и увидел над собой светлеющее небо. Повернул голову.

Они были здесь. Все.

Виктория и Алекс, Ангрей и Ксаввал, вернувший себе Око, Луис и Болдванн; и мой дядя, настоящим именем которого было Альдмир. Те, кого я считал друзьями, те, ради которых выдержал самый тяжелый бой в своей жизни.

Прошлая ночь зачеркнула все, что было между нами. Отныне и навеки я для них – сын Безликого, тот, кто чуть не разрушил Паутину. Так будет всегда.

И каждые пять с половиной лет, когда Паутина будет заканчивать Оборот, а Каинос – набирать силу, они будут с ужасом ждать, что я вернусь, дабы повторить попытку. И самое страшное, что я сам не могу с уверенностью сказать, что этого не произойдет.

Это должно закончиться. Закончиться здесь и сейчас.

Я медленно встал на колени, потом на ноги, выпрямился и обернулся к своим бывшим товарищам. Я смотрел на них, они – на меня. Никто не произнес ни слова, не сделал шаг навстречу. Лишь Джемма – я снова позволил себе назвать ее так – рванулась было ко мне, но Алекс удержал ее, обхватив за талию. И она затихла, лишь смотрела на меня с болью, а по щекам катились слезы. Ей единственной я хотел сказать, объяснить, проститься… Но не мог.

Тогда я отвернулся, взобрался на парапет и, не давая себе времени на раздумья и сомнения, прыгнул вниз.

Гард-Анча – самая высокая из башен дворца, падать мне предстояло долго.