Александр Байбородин - Урук-хай, или Путешествие Туда...

– Раненых добивают, – равнодушно ответил он.

– Я понимаю, – встряхнул я головой. – Я хотел спросить, зачем? Ведь всё уже кончилось.

– А что с ними можно сделать? – вопросом ответил эльф. – Кое-кому я, может быть, смог бы помочь. Но не всем. На такой жаре их раны скоро загниют. Так что это можно считать милосердием.

– Милосердием? – изумился я. – Я понимаю, убить врага в бою – доблесть. Но вот так добивать раненых, это мерзость.

– Они всё равно не выживут, – грустно усмехнулся эльф. – Их некому лечить. И снагам сейчас не объяснить, почему не надо убивать врагов. Они так убивают свой страх. Ты уже сделал, что мог, половинчик. Ты доблестно бился.

– Ты тоже.

– Не стоит об этом, – эльф покачал головой. – За свою жизнь я убил много больше орков, чем спас сегодня. У меня долгая жизнь.

– Почему? – спросил я. – Я хочу сказать, почему ты их спасаешь?

– Потому что однажды я понял, что они наши дети. Наши несчастные, измученные дети. Моргот[37] – великий обманщик. Он не способен творить, но способен искажать чужое творение. Когда дети обманутых им эльфов вернулись к нам, мы встретили их стрелами. Мы не могли поступить иначе, и Моргот это знал. Он знал, насколько непереносима будет для нас эта живая насмешка. И мы попались на эту злую шутку, оказавшуюся таким долгим и страшным обманом. Мы думали, что воюем со Злом, а воевали с собственным искажённым отражением. Со своими детьми.

– Но они же заключили союз с Мелькором?

– Ты знаешь это имя Моргота? – удивился эльф. Я кивнул. – А у кого им ещё можно было искать помощи? Они ненавидели его так же, как мы, а может быть, и сильнее, но они хотели жить. Выжить. Они не унаследовали от своих обманутых родителей вечной жизни, но они хотели прожить ту короткую, что у них ещё остаюсь. Мы могли им помочь, но мы не поняли их, не захотели понять. Не захотели сделать усилия. Мы были ослеплены собственной гордостью. Ещё бы. У нас был Свет, которого они лишились. Мы сами толкнули их в объятия того, кого они ненавидели. А потом пришли новые поколения, и начало забылось, потому что все очень хотели его забыть. Война осталась. Мы воевали с ними, думая, что защищаем Добро и Свет, а, на самом деле, в хоре Айнур мы пели песню, придуманную Мелькором. Нам дан был Свет, а мы растратили его на бессмысленные войны с собственными детьми и пустячные безделушки: камешки, колечки.

– Ты так говоришь о Кольце Власти?

– Ты знаешь и о нём? – на этот раз эльф даже не удивился.

– Два моих деда были в отряде Хранителей. Один из них дошёл вместе с Фродо Бэггинсом до расщелин Ородруина.

– Ты принадлежишь к великому роду, половинчик. Горе тому, кто обманется твоей внешностью. Когда я увидел твоих сородичей на Совете Мудрых у Элронда, я тоже был обманут их забавным видом. Как и Мудрые, впрочем.

– Ты был на совете у Элронда? – пришёл мой черёд удивляться.

– Да, – задумчиво кивнул эльф. – Я был в свите Леголаса и стоял за спинкой его кресла, когда обсуждалась судьба Ардии.

– Разве у Леголаса была свита? – я никак не мог вспомнить, упоминалось ли об этом в Алой книге.

– А ты полагаешь, что сын владыки Трандуила мог пуститься в долгое и опасное путешествие один? Конечно, у него была свита, и я тоже был в ней. Лишь потом, когда Кольцо решили отправить в Гондор, Леголас не стал брать никого с собой. Но в том и не было уже необходимости. Митрандир, Серый Странник, носивший Кольцо Огня и владевший даром огненного убеждения[38], – достойный спутник для принца Перворождённых. Рядом с ним Леголасу некого было опасаться.

– Они едва не погибли в Мории, – возразил я. – Когда встретились с балрогом.

– Балрог… – усмехнулся эльф. – Балрог – всего лишь балрог. Малый демон огненной стихии. Что он мог поделать с майя? Тем более с майя, носящим Нарию? А Митрандир – майя, мощь его лишь немногим уступает мощи Валар. По слову его могут двигаться горы и останавливаться реки. Даже Леголас мог бы справиться с балрогом. Не один, разумеется, но при помощи людей и гнома, что были там. Мог бы. Ему случалось встречаться с этими огненными тварями в битвах и до того. А уж Митрандир мог просто развеять балрога в дым одним своим дыханием. Весь этот путь через Морию был всего лишь капризом Серого странника. До Гондора можно было добраться гораздо проще. Надо было всего лишь повернуть к северу от Ривенделла, пройти Верхним перевалом, который охраняют бъёрнинги, и от Каррока спуститься на лодках вниз по Андуину, до самого Осгилиата. Но Митрандиру зачем-то захотелось идти сложным путём. Неисповедимы пути Мудрых.

– Подожди, – задумался я. – Ты говоришь «Гондор». Но ведь на Совете было решено отнести Кольцо к Ородруину!

– Так было сказано для тех, кто не обладает Мудростью, – рассмеялся эльф. – Кольцо нельзя было оставлять в Ривенделле. Назгулы узнали о нём и Курунир – Белый маг[39], тоже. Останься Кольцо в Ривенделле и они могли заключить союз ради того, чтобы добыть его. То же самое могло произойти, если бы Кольцо отправили в Серую Гавань или в Квет-Лориэн. Сомневаюсь, что Кэрдан или Галадриэль захотели бы хранить его у себя. Трандуил тоже не хотел. Он понимал, что это приведёт во владения Перворождённых войну. Конечно, ни у Белого мага, ни у назгулов, ни даже у них вместе не хватило бы сил, чтобы справиться с нами, но нам пришлось бы заплатить за это немалой ценой. Со дня творения мира и так было пролито слишком много драгоценной крови Перворождённых. Но самое главное, чтобы три других Кольца могли действовать в полную силу, у четвёртого должен быть владелец. Сын наместника Гондора, потомок Гондорского короля и четверо из народа Хранителей. Неважно кто из них завладел бы кольцом. Мудрые предусмотрели любой исход.

– А если бы Кольцо действительно попало в Гондор?

– Тогда вся злоба назгулов и мощь Белого мага обрушились бы на него. Так ведь и произошло, в конце концов.

– Но король Гондора, завладевший Кольцом, разве не был бы опасен для Перворождённых? Под влиянием Кольца он мог превратиться в чудовище куда более страшное и злобное, чем назгулы. И более сильное.

– Я вижу, – сказал эльф. – Ты знаешь о Кольце, но не знаешь, что это такое. Кольцо Саурона само по себе – всего лишь вещь. Вещь, которая не может иметь собственной воли.

– Это то, что орки, – эльф мотнул головой, показывая на окружающих, – называют «гхр» – «вещь, умножающая силу». Воздух, вода, огонь…

– Чего не хватает? – вдруг быстро спросил он меня.

– Земли, – ответил я, немного подумав. – Воздух, вода, огонь и земля – четыре первостихии, из которых сотворён мир. А Кольцо тут причём?

– Одно кольцо, чтобы решать, одно кольцо, чтоб узнавать, одно кольцо, чтоб убеждать, одно, чтоб всех соединять, – сказал эльф, – Когда у берегов Средиземья появились корабли Нуменора, Саурон Тёмный пришёл к Гиль-Гэладу и предложил заключить союз против нуменорцев. Гиль-Гэлад помнил, что Саурон был прислужником Мелькора, вечного врага Перворождённых, и потому отказался. Тогда отказался. Но корабли нуменорцев продолжали приходить, они основывали в Средиземье свои города и крепости, они соперничали с нами во всём, и стало ясно, что они хотят владеть всем Средиземьем. Нашлось бы в их мире место для нас? Как великие владыки Перворождённых могли признать первенство человеческого короля? А он не желал признавать ИХ власть. Нуменор был силён мужеством своих воинов, знанием мудрых и решимостью правителей. Война с ним породила бы реки крови Перворождённых. Бесценной крови. А Саурон – майя, такой же, как пришедшие позже Курунир и Митрандир. Его мощью и знанием трудно было пренебрегать. Он служил когда-то Мелькору, но ведь Мелькор уже был изгнан из этого мира. Изгнан нами. И тогда Гиль-Гэлад согласился на союз. Союз, в котором бы слились воедино мощь магии майя и сила чар Перворождённых. Бесценное знание о мире и способность изменять его образ.