Нина Лукинова - Два цвета неба

— Есть варианты, Дарен? — спрашивает Лукреция, медленно потягивая бокал с рубиновым вином. — Не знаю, что можно сделать теперь! Время потеряно, и если честно, к лучшему. Не известно, что Налана могла сделать тогда, будь у нее больше времени.

— А мне известно… — надменно протягивает Люцион, показывая жестом, что хочет наполнения бокала, следующего незамедлительно по волшебному желанию Дарена. Боги могут творить со своим миром любые кульбиты, не опасаясь кары или наказания. В любом случае, им разгребать последствия.

— Например? — холодно спрашивает Дарен, прожигая голубыми глазами надменную макушку, искренне желая, чтобы светлые волосы на голове соперника вспыхнули ярким пламенем. Однако Бог сохраняет внешнее хладнокровие, бунтующее с горячей кровью. Не зря же он пятьдесят тысяч лет был правителем несокрушимого мира, чтобы поддаться на провокацию мальчишки.

— Она бы убила всех от животного желания крови и смерти, затем упала бы на колени в залитой кровавыми брызгами Фабрике, закурила бы сигарету, и глядя на стекающие алые бороздки по белоснежному мрамору сказала бы, что ничего не помнит, кроме яркой вспышки. — жестко протягивает Люцион, заставляя остальных поморщиться, звонко усмехаясь, и его смех разносится далеко в подземелья Ледяного Дворца.

Звонкий, холодный и бездушный, слегка сумасшедший хохот проносится по ледяным залам, заставляя снег падать лавинами с покатых крыш, в то время как надменное лицо запрокидывается назад, касаясь затылком твердого основания Трона. В то время как волосы, цвета солнца, касаются высеченных кусков льда, таких же, как у нее. В то время как его открытая улыбка озаряет окружающий мир, а дикий первобытный смех приносит счастье. Такой открытый и чарующий. Только Налана могла так смеяться, плевав на устои и приличия, только она была живой. Такой же, как этот ублюдок, ставший обычной тенью. От этого еще больнее практически Властителю Небес, что любовь его жизни выбрала такого, как Люцион.

— Бред! — жестко вставляет Лукреция. — Она не способна на такое! Максимум, что может Налана, прихлопнуть пару надоедливых мух, но не купаться в крови! Это за гранями реальности.

— Именно ЭТО она и любит, дорогая. То, что за гранью реальности. Чудовищная сцена, кажущаяся тебе языческим ритуалом, будет для нее в порядке вещей. Она еще и похлопает! Ты не знаешь ее так, как я! — говорит Люцион.

— Так, как ты… — протягивает Дарен, убирая с лица выбившуюся темную прядь, пытаясь скрыть накатившее чувство раздражения. — Мы должны выполнить задуманное, без Наланы ничего не выйдет. Нужно вернуть ее, по крайней мере, постараться.

— Я думала, Люцион вытащил ее из Лимба… — тихо говорит Лукреция, рассматривая рубиновое вино в хрустальном бокале. — Она вернулась!

— Это не та Налана, которую мы помним, она потеряла память. Севар до сих пор безжизненная пустыня, в которой не растет ни травинки на сотни километров. — говорит Люцион, залпом выпивая вино. — Налана даже не знает, кто она. Конечно, я помогаю по мере своих возможностей, но этого не достаточно. Возрождение займет годы, возможно столетия, которых у нас, к сожалению, нет,… Я вытащил ее душу, но не память. В Севаре сейчас совершенно другая Налана, считающая себя человеком, слабая и глупая.

— Может это и к лучшему. Стоит признать правоту Люциона, Лукреция, — посылает презрительный взгляд Дарен в сторону блондина. — Налана на тот момент была, мягко скажем, не в себе. Ее менктеры крушили все без разбора, некоторые даже нападали на нас. Создатель тогда бросил все ресурсы на защиту Фабрики, еще немного и стены бы не устояли от такого натиска. Нужно решить, когда предпринимать вторую волну атаки? И если атаковать, можем ли мы рассчитывать друг на друга? — обводит он серьезным взглядом присутствующих, пытаясь прочитать их истинные намерения.

— Я-то готова хоть сейчас! Армия в Зигвиле ждет приказов, машины работают безотказно, и Силы Огня у моего мира предостаточно, — бодро отвечает Лукреция.

— Нашего мира, не забывай дорогая! — лениво улыбается Люцион, жестом требуя еще вина, которое мгновенно появляется. Выдерживает долгую паузу под пристальным взглядом Дарена, и наконец произносит. — Я тоже не отказываюсь от первоначального плана, но неизвестно, согласится ли Налана. Стоило ей вырваться из Лимба, почувствовать вкус жизни, как ее тут же втягивают в войну. Думаю, получив память назад, она пошлет нас своей дорогой, — усмехается он. — А сам-то Дарен, готов во второй раз предать Создателя? Обрушить на его драгоценную Фабрику полчища тварей?

— Все, что угодно, лишь бы освободиться от рабского гнета. После последней Войны Создатель стал безумен и кровожаден. Видели бы вы, что он творит с людьми в своем Истинном мире! — отвечает Дарен.

— Вот только не стоит прикрываться благородными целями! — звонко усмехается Люцион, откидывая голову назад привычным жестом. — Все мы знаем, что три мира предпочтительнее семи, делящих между собой Огонь Силы.

— А ты разве не хочешь взять себе мир? — удивленно спрашивает Лукреция, распахивая большие глаза.

— К сожалению, не могу оставить Налану одну. Мы как две половинки одного целого, идеально дополняем друг друга. Не забывай, что Пророчество стало возможно именно поэтому. «Лишь та душа, в которой в равной степени сочетаются добро и зло, может быть Создателем.» — процитировал он древние как мир слова. — Что ж, мне ясна ваша позиция, рад, что ничего не изменилось, — улыбается он, поднимаясь из ледяного кресла.

— Уходишь? — деланно равнодушно спрашивает Дарен. — Если опасаешься карателей, не беспокойся, в Нордол им вход закрыт, здесь Создатель тебя не достанет.

— Спасибо за любезность, но не хочу тратить ни вашего, ни своего драгоценного времени, — шутливо кланяется он. — Все ясно и понятно, в любом случае, без Наланы не стоит ничего начинать. Надо выждать время, пока она… осознает.

— А как же остальные вопросы? — изумленно спрашивает Лукреция. — Мы не обсудили, как ей помочь, что делать со стервой Лираной! И Нолан вызывает у меня опасения.

— Я никогда не любил этот ваш змеиный клубок! Интриги и манипуляции оставьте Нале, она царица в этом. Я предпочитаю действовать, вместо того, чтобы строить хитроумные планы на далекое будущее. Заметил по собственному опыту— жизнь не возможно спрограммировать, всегда что-то идет не так. Поэтому, адьос! — махнув рукой, Люцион превратился в едва заметную золотистую дымку, моментально испаряясь.

— Никогда не понимала его пренебрежительного отношения. — фыркает обиженная Лукреция, оставшись наедине с Дареном в Ледяном Дворце. — Как будто ему все равно!

— Поверь, это не так. — тихо и устало говорит Дарен, подливая вино в бокалы силой мысли. — Налана для него значит гораздо больше, чем может показаться. И если она сможет прожить без него, то он зачахнет как цветок без полива. Видела, во что он превратился за тысячу лет одиночества— блеклая тень прежнего Люциона. — презрительно говорит он, поднимаясь с ледяного трона, и медленно подходя к панорамному окну, за которым разлилась палитра красок Северного Сияния.