Кирилл Запорожан - Тёмный мастер

Попадались залы с фонтанами, какие-то оранжереи с совершенно невообразимыми растениями. Растущие вниз ветви, открывающиеся в стволах рты, синие листья. Попадались даже «многоглазые» деревья, задумчиво моргающие мне вслед.

Я несколько раз спрашивал у Невеара путь покороче, но король-призрак молчал, не подавая вообще никаких признаков своего присутствия.

Чтобы зайти в некоторые комнаты я долго собирался с духом, а потом пробирался сквозь кишащие насекомыми помещения, переступал через гигантских змей около метра в обхвате, отряхивался от какой-то мутной, едко пахнущей слизи.

Самое интересное приключение мне пришлось пережить на четвертом этаже, когда открыв тяжелую дубовую дверь в три человеческих роста, я едва успел ее захлопнуть и прижаться к ней спиной. Дверь тут же задрожала от частых ударов двухголовой черной псины размером со среднего слона. Громоподобный лай разнесся по коридорам башни, заставив меня обливаться крупным потом и надеяться на то, что дверь все-таки выдержит.

Дверь выдержала, но мне пришлось искать другой путь и протискиваться через узкие разломы в стенах, обдирая в кровь колени и ладони.

Лестница на пятый этаж была завалена и чтобы подняться наверх, я вылез через окно на карниз и, цепляясь за горгулий и щели в стенах, лезть вверх, постоянно рискуя сорваться и оставить от себя мокрое место. Мне еще повезло, что в наружной стене башни было достаточно трещин — всесильное время не пощадило даже укрепленное магией строение. Хотя возможно это было не время. Создавалось впечатление, что кто-то специально прорубил эти отверстия, чтобы подняться по тому же пути, что и я. Мало ли сколько за пять веков здесь побывало искателей приключений.

Ламберт пришел в себя и на всякий случай приоткрыл один глаз, чтобы проверить, где находится. Парень лежал на кровати в какой-то маленькой деревянной комнате, которая слегка покачивалась. Кроме кровати в комнате стоял шкаф, на стенах висели всевозможные маски, шляпы, перья, накладные носы и бороды. На маленьком столе с зеркалом лежали коробочки с гримом, разнокалиберные щеточки и какие-то палочки. В крошечное зарешеченное окно под самым потолком пробивались солнечные красноватые лучи. Похоже, день заканчивался.

Внезапно покачивание прекратилось. Комната замерла и через пару минут в дверь постучали.

— Войдите, — парень приподнялся на кровати.

Дверь распахнулась, и в комнату заглянул румяный щекастый толстяк с лысой головой.

— А, Ламберт, уже проснулся, — улыбнулся он. — Мы приехали. Представление через полчаса, так что можешь уже начинать готовиться.

— Представление? — переспросил шут.

Но толстяк уже захлопнул дверь, и Ламберт опять остался один. Встав с постели, он внезапно обнаружил, что уже полностью одет. На ногах надеты черные штаны и сапоги с загнутыми носками, на туловище — зеленый камзол с серебряными застежками, на голове черно-зеленый колпак с бубенчиками. Загляну в зеркало, Ламберт задумался. Что-то подсказывало ему, что надо нанести грим, но это было долго и утомительно. Шут огляделся и решил ограничиться карнавальной маской. Абсолютно белая маска с длинным носом грустно улыбалась. Закрепив ее завязками на своем лице, Ламберт направился к двери, но затем вернулся, повесил на пояс шпагу, а за спину закинул гитару. Шут понятия не имел, зачем они могут ему сейчас понадобиться, но в данный момент решил полностью довериться своему внутреннему голосу. Он понятия не имел, как сюда попал, но решил дождаться естественного развития событий.

Выйдя из комнаты, Ламберт убедился в том, что подозревал с самого начала. Он оказался в одном из фургончиков бродячего цирка. Сейчас десяток подобных фургончиков стоял полукругом и перед ними устанавливали деревянный помост. Между двух столбов натягивали канат, вешали фонари. Из одного фургончика доносился собачий лай и свиное рохканье.

— Уже готов? — толстяк возник из ниоткуда, на ходу жонглируя десятком яиц, абсолютно на них не глядя. — Молодец, скоро начнем.

Шут кивнул и огляделся. Цирк остановился в деревне. Очень странной деревне. Со всех сторон поселок окружала красная пустыня, в которой виднелись обломки скал. Ветер, не переставая, нес красный песок, кружил его, создавая смерчи. Сквозь красную пелену песка в небе виднелся мутный диск солнца, тоже красного. Самое интересное было в том, что в деревне не было ни ветра, ни песка. Словно она была накрыта прозрачным куполом, отгородившим ее от красной пустыни.

Парню на миг показалось, что в песчаном смерче мечутся какие-то призрачные силуэты, но он сморгнул, и видение пропало, растворилось за стеной из песка.

— Ламберт! Начинаем!

Шут отошел от незримой границы земли и песка и вернулся к помосту. Перед ним уже собралось десятка четыре человек, которые с интересом наблюдали за суетящимися за сценой артистами. Ламберт пригляделся повнимательнее и обомлел. Жители деревни не были живыми. Хотя нет. Они были самыми что ни на есть живыми. Живыми куклами. Вместо тел — бревна и набитые соломой мешки, вместо рук и ног — грабли и вилы, вместо голов сушеные тыквы с вырезанными глазами или мешки с соломой с пришитыми к ним пуговицами вместо глаз и нарисованными краской ртами.

Но остальных циркачей это нисколько не смущало. Толстяк вышел на помост, поприветствовал собравшихся и пообещал им незабываемый поток веселья и хорошего настроения.

И представление началось! Маленькая девочка лет семи ходила по натянутому канату и играла на скрипке, девушка постарше жонглировала горящими факелами, проводила огнем по голой коже, не обжигаясь, глотала шпаги. Высокий нескладный парень демонстрировал чудеса гибкости, изгибался, выкручивал суставы, складывался в небольшой черный ящик, фокусник доставал из воздуха букеты цветов и заставлял исчезать накрытую тканью розу. Зрители аплодировали, и хотя их конечности не были для этого предназначены, Ламберт отчетливо слышал громкие хлопки и ободряющие крики. Свинья вставал на задние лапы и катала на себе дрессировщика, собака прогавкивала количество выложенных перед ней костей.

Наконец пришла очередь шута. Ламберт неторопливо ступил на борт и замер, абсолютно не зная, чем развлечь собравшихся перед ним кукол.

— Ползет-ползет, камни ест, — негромко проговорил он. — Знаете что это?

Публика ответила ему гробовой тишиной.

— Камнеежка, — еще тише пробормотал Ламберт. — Ползет-ползет, деревья ест. Что это? Камнеежка. Она и деревья ест тоже…

Толпа колыхнулась и молча двинулась к помосту, с явно недобрыми намерениями. Шут сделал шаг назад, но спиной почувствовал опасность и резко обернулся. Артисты смотрели на него глазами-пуговицами и тянули к нему свои руки-грабли.