Павел Буркин - Последний Храм

— Пока стойте тут, — скомандовал Брасид. — Тигран, Клеон, Китион, Левкипп, Атаос — за мной.

Всех названных командиром Дамитра знала. Клеон был единственным среди них плотников, впрочем, в свои двадцать семь парень был мастером на все руки. Любая из девчонок катакомбников согласна была хоть стать ему женой, хоть делить его с другими любовницами, но он любил только одну, а когда бедняжка Кайя по весне умерла от кровавого кашля, так и не нашел себе пару. Китион любил приложиться к бутылке, но в общем был хорошим приятелем. Вокруг него словно распространялась аура весеья и уверенности, почему его и любили, несмотря на безответственность. Впрочем, при нужде он умел и держать язык за зубами, и выполнять порученное дело несмотря ни на что. Левкипп… Да обычный человек, каких уйма. Он часто поднимался на поверхность, когда воровал, а когда обменивал оставшиеся в подземелье ценности на еду и лекарские снадобья. Еще, невзирая на девятнадцать лет, парень знал толк в оружии и кузнечном деле.

Удивительнее всего сложилась жизнь Атаоса: парень был, наверное, единственным переселенцем с поверхности. Сирота, потом наемник в набранном из медарцев батальоне церковного воинства. Потом пойман на чтении запрещенной Клеоменом книги, дезертировал, спрятался в сточной канаве от преследователей, провалился в один из отнорков канализации — и после нескольких дней плутаний под землей, полумертвый от голода и вони, был подобран язычниками. Ко всеобщему удивлению, Ниаки-Ишкхия уговорила всех пощадить гостя с поверхности, а сам он с легким сердцем отрекся от «истинной веры» в пользу Великой Матери. С тех пор парень стал самым ценным разведчиком язычников на поверхности: он говорил на современном диалекте, знал все песнопения церковников и умел притворяться. Теперь Атаос готовился сражаться с загравшими его под землю в открытую. Все они были друзьями Тиграна, а значит, и ее.

— Дамитра, идем с нами, — подмигнул Атаос. — Посмотришь на живого церковника.

Идти далеко не пришлось. Совсем маленькая кучка людей в черных повязках. Ни один из них не был знаком Дамитре: наверное, какая-то другая община, скрывающаяся в подземном лабиринте и медленно вымирающая и дичающая в отрыве от единоверцев и внешнего мира. Она не понимала, как можно было оповестить и собрать вместе такие вот кучки людей — последние осколки прошлого. Наверняка у вождей были какие-то способы сноситься друг с другом.

Ее внимание привлекло другое. У ног мужчин шевелилось что-то черное, омерзительно грязное и липкое. Время от времени кто-нибудь из мужчин злобно, с размаха, вбивал в шевелящуюся массу носок деревянного башмака. Тогда туша в черном начинала корчиться и тоненько взвизгивала. С удивлением, ужасом — но в то же время и мстительным удовлетворением Дамитра осознала, что перед ней церковник. Может, даже и не рядовой.

— Где вы взяли этого…, а, Ахелой? — поинтересовался Брасид.

— Где, где, — буркнул кряжистый старик со шпагой в ножнах. — В самом начале еще, в военный городок ехал. Камень ему на каску уронили, а когда из седла выпал, и повязали. Клянусь Клеоменовыми портянками, парни чуть его не разорвали. Могу поделиться, мы уже все, что хотели, узнали. Только кончать нашим оставь.

— Оставлю, — буркнул Брасид. Наклонившись к пленнику, предводитель спросил: — Звание, имя, должность?

Стремительно заплывающий глаз приоткрылся. Церковник наверняка соображал, кто перед ним, и стоит ли говорить. Наконец, решил, что стоит (по крайней мере, на время допроса перестанут бить) и разлепил разбитые, запекшиеся губы.

— Капитан… Дамазипп… командир шестой роты Четвертого полка. Ехал… к своим.

— Какая задача у роты?

— Приказано… Прорываться в цитадель, — Брасид расщедрился, протянул пленнику трофейную фляжку. Мол, за что купил, за то и отдам. Глоток медарского темного подействовал — почти не запинаясь, капитан рассказал: — В цитадели весь первый батальон Третьего полка. Второй и третий стоят в военном порту.

— А Третий полк? — поинтересовался Брасид.

— Выведен из города против бандитов, прорывающихся в Медар. Их возглавляет обвиненный в язычестве купец Альваро Морозини.

— Хочешь сказать, в городе есть наши… язычники других Храмов?

На лице церковника отразились попеременно удивление, ярость, отчаяние. Только теперь он сообразил, что его угораздило попасться не озверевшим горожанам, а злейшим врагам. Может быть, они даже владеют черным ведовством (у врагов Церкви оно иным не бывает, вот если то же самое делают святые подвижники — тогда да, это называется святым чудотворством) — и способны тут же погубить и тело, и душу.

— Его обвиняют в язычестве, — уточнил друг Брасида. — Увы, зная святых отцов, мы не можем быть уверены, что обвинение справедливо. Но он точно в чем-то пошел против них, и при этом нанес немалый ущерб. Я слышал, что-то он сотворил в Темесе этакое… Магическое.

— Значит, у нас точно будут в городе союзники. Морозини владеют… владели верфями. Наверняка у их людей много сторонников в городе, и они нам могут помочь.

Чуть призадумался, невидяще глядя на пленника — и добавил:

— Кто бы мог подумать — темесец, купец — и такая оторва. Этак и Император Ствангара окажется… Впрочем, там-то точно всех вырезали, где еще церковники так лютовали? Слушай, этот капитан заслужил освобождения. Связать и положить вон в той подворотне: пока все не успокоится, его и не хватятся.

— Нет, — покачал головой Ахелой. — Он заслужил только легкую смерть.

В свете факела багровым блеснуло острие вынесенного из ножен кортика. Точный удар клинка под основание черепа — тело в пыли засучило начищенными сапогами (так контрастировавшими с измазанным в грязи, окровавленным лицом и мундиром) и замерло. Ахелой отер окровавленное острие подобранной в пыли треуголкой.

— Ладно, пошли, я тут видел пару лестниц, одна нам — одна вам. А этот пусть тут полежит — может, в великомученики произведут.

Лестницы обнаружились в тесном дворике. Их было не «пара», а существенно больше — другое дело, что все были короткие, никак не пригодные для штурма стены. Наверное, поэтому их не разграбили. Вот если связать покрепче две, а лучше три штуки… Здесь же нашлась и бухта прочной пеньковой веревки, почти каната. Самое то для связывания лестниц. Мужчины быстро занялись делом — конечно, не нормальные осадные лестницы, которые можно складывать и раскладывать, и которые поднимутся выше самых высоких равелинов. Но ничего лучше под рукой не было, значит, сойдут и они.

Связанные лестницы оказались длинными, тяжелыми и страшно неудобными: Брасид, пожалуй, взял с собой даже мало людей. Две штуки — вдруг одна сломается, пока все еще не будут наверху? Сзади шли люди Ахелоя — вожди решили не делить лестницы, а идти в атаку вместе.