Надежда Ожигина - Путь между

Он впервые пел в присутствии проводника.

Я вернулся домой из пропитанных пылью дорог,И с надеждой на счастье я сердце метнул за порог…А за ним — пустота, только ветер гуляет и пыль…И понять не могу — это сон или страшная быль?Пустота и покой. И как будто бы все на местах.Но очаг не горит, паутина висит на часах.Твое имя назвал, но смеется в ответ тишина,Будто здесь о любви никогда не звенела струна!Я вернулся, застав без тебя умирающий дом!Только надпись на камне мне выбил мой брат, верный гном:«Друг, прости, но жена оказалась тебе не верна.Мнимой смертью твоей жизнь ее, честь твоя спасена!Я ведь знаю суровый и горький элронский закон:За измену жестокой расплаты мог требовать он!Ты же путь продолжай свой, нелегкой судьбою храним.О тебе я Кователя буду молить, Рорэдрим!»И весь мир опустел, будто окаменел…Я впервые об этом пропеть не сумел…

— Похоже, — тихо, в тон песне, проговорил Эйви-Эйви. — У тебя все лучше получается, честное слово.

И шут в ответ скорчил самую мерзкую рожу, на какую был способен. От счастья, наверное. От избытка чувств.

Глава 17. ЦЕЙР-КАСТОРОТ [13]

Ближе к вечеру, когда Эй-Эй восстановил охранные руны и заколотил дверь, ругаясь заклинаниями, а короля отпустил очередной приступ лихорадки, они двинулись в путь.

Ночь толкала сумерки в спину, нетерпеливая ночь, рвущаяся к власти по крови заката, но вечерняя полумгла держалась стойко, алыми отблесками ложилась на выложенную светлой брусчаткой тропу, ведущую прямехонько в горы. Они шагали по плотной кладке, подогнанной туго, как мозаика храма, торопясь прочь от гиблого коварного места, складывая уарды, словно набивая новые накладки на кожу своего щита.

Ночь настигла их в пути, но слишком долго таилась в засаде — проводник и место подходящее присмотрел, и заклинания нужные пробубнил.

Короля опять трясло, так, что окрестности оглашались дробным перестуком челюстей, распугавших, по словам Эй-Эя, самых голодных волков, если таковые остались еще в воинственном, но скучающем Рорэдоле.

— Почему ты ему не поможешь? — набросился шут на колдующего над варевом старика.

— Потому что тогда прихватит меня, — вяло пояснил Эйви-Эйви, прихлебывая из ложки. — Соли маловато, вот что…

— Какая соль! Ты же целитель! Пару раз проведешь рукой…

— Сил у меня нету на это «пару раз рукой». Отстаньте, господин «просто Санди».

— Ну тогда хоть сказку расскажи, — вымучил король жалкое подобие улыбки. — Что за интерес лежать и землю сотрясать!

— Сказку им теперь подавай, — заворчал Эй-Эй, тщательно деля наваристую кашу. — О чем вам сказку-то, а, господин?

— О чем-нибудь, — аппетитный запах еды помог собраться с мыслями. — Расскажи о Пути Между, проводник.

— О Пути Между? — усмехнулся старик. — О Пути Между говорить — жизни не хватит.

— А ты попробуй…

— Путь Между, господин, он… Ну, как вам объяснить… Это как будто вы идете по канату над площадью, но вместо каната — острие меча, и пятки голы. А в руках — не шест, Нить вашей собственной жизни. Пожалел ноги, шагнул не туда — и потерял свое Равновесие, полетел в пропасть…

— По этому Пути идут жрецы Равновесия? — Санди заинтересовался настолько, что даже про еду забыл.

— Ну почему только жрецы? — пожал плечами проводник, в отличие от шута не переставший работать ложкой. — Просто Серые…

— Нет, я вот о чем: гномы — они ведь Серыми считаются! И что — все, как один, по Пути Между? Топорами размахивая?

— Идущие Между не носят оружия. — Эйви-Эйви отложил опустевшую миску, взялся за заветный бурдючок. — А Гномы… Я бы сказал, они селятся по обочинам. Могут встать на Путь, могут сойти. Таких, чтобы поднимались все выше и выше к Истине, мало. Слишком мало.

— Ага! Значит, гномы в большинстве своем Равновесию не служат?!

— Да почему? — прикрикнул в сердцах проводник, сверля взглядом непонятливого. — Дались тебе эти гномы, право. Совсем меня запутал!. Есть две возможности служить: искать Путь и держать Равенство Весов. Вот гномы — они держат. Идет, к примеру, война между Светом и Тьмой, так Бородатые бьют тех, кто сильнее, на чьей стороне перевес. Могут эльфов потрепать, могут веллиаров — им без разницы. Повод находится быстро, много обид накопилось и на тех, и на других. Старые счеты, разграбленные сокровищницы, да мало ли предлогов для удара без предупреждения! И столь же неожиданно — барабаны, марш! войне конец, все по домам! Поди потом со своим праведным гневом, выкури их из норы!

— А Путь?

— А что Путь… — блаженно вытянулся Эйви-Эйви, прихлебывая из кружки. — Путь… Трудно на Пути, не всякий решится. Не всякий поймет. Слыхали небось: Дорога Трусов! А предания поют: Путь Между — кратчайшая дорога к Истине. Последнее полотно, сотканное Опальным Богом… Сотканное в тот миг, когда приблизилось ко лбу каленое железо… когда Бессилие примерилось вцепиться в горло… Тяжко по такому идти.

— Трудно, говоришь? — Сытая истома охватила короля, почти изгнав болезнь из ослабевшего тела. — Трудно — быть наполовину? Ни Свет, ни Тень?

— Где-то я уже слышал подобную глупость, — поморщился проводник, даже кружку отставил. — Нет, господин. Наполовину — это когда и Свет, и Тень. Жить так — значит держать Весы, быть во всем понемногу. Сложно, не спорю. Но труднее быть ни тем, ни другим. Быть Между.

— Интересно, где ты мог слышать? — изможденная лихорадкой память цеплялась за мелочи, как за спасительные бревна.

— Где-то по свету бродит мой приятель, господин… Любитель выводить всякие парадоксы… Уж не встречались ли вы с Бразом, а, хозяин?

Браз! Имя бывшего наемного убийцы скользнуло по сердцу теплым облачком, заставило улыбнуться. Нахлынуло, завертело: балаган, Менхэ, Лайса…

Неизменная обезьяна на плече клоуна с глазами палача…

Три дня отсрочки у Судьбы.

Король взглянул на Санди. Санди улыбался во весь рот и даже немного шире. И глаза его заволок туман воспоминаний.

— Так ты знаешь Браза, проводник?

— Я знал бесшумную убийственную тень по имени Браз. Удар стремительного акирро едва не разделил мое имя на два отдельных «Эйви». Я выстоял, и мрачный наемник научил меня убивать неродившийся гнев, надевая на сердце ледяные оковы, научил не таить обиды, покорно принимать щелчки Судьбы и жить, не обнажая меча. — Эй-Эй коснулся рукой шрама, потер плечо и дернул щекой, словно отгоняя давнюю боль. — Я знал искрящегося смехом клоуна по имени Браз, выскочившего между двух готовых к смертной драке деревень и шуткой победившего войну. Неуклюжий потешник, он впитал веселье моих песен, как впитывает воду клок сухого мха, оставив этой лютне лишь печальные баллады и пошлые непристойности. И до сих пор не могу решить, я выиграл при обмене или проиграл… Какого же Браза встретили вы, хозяин?