Александр Гарин - Восстание архидемона

   Против ожиданий встревоженного Кусланда, стихиарий говорил не зло, а устало. Теперь он тоже смотрел в небо, но не на птицу, а на подсвеченные предзакатным солнцем облака.

   - Из твоего сна я знаю, как забирали тебя. Жаль твоего отца.

   - Отца? - Дайлен, по-видимому, не удивился осведомленности Командора. - А сестру мою тебе не жаль? Ведь они бросили ее там!

   - Как? - не поверив своим ушам, переспросил Кусланд. - Бросили? Сколько ей было?

   - Три лета, - Дайлен опустил взгляд и его красивое лицо исказилось. - Они заставили меня умолять взять ее вниз, в деревню. Я валялся у них в ногах, целовал пинавшие меня сапоги. Я... был готов на что угодно. Но... им просто хотелось видеть мое унижение. Унижение мага. Когда натешились, ушли, и уволокли меня с собой. И излеченные мною ушли тоже, а ее оставили там... Она... должно быть, умерла. Девчонка не могла бы выжить там одна, даже будь она постарше. Не было дня, когда бы я не молил Создателя, чтобы смерть ее была быстрой.

   Дайлен прервался, пережидая, пока тащившие мимо канат матросы отойдут на достаточное расстояние.

   - Жизнь мага в Круге - это мука, - ровно продолжил говорить он о том, чем, должно быть, хотелось поделиться уже давно. - Все подчинено правилам, весь день, изо дня в день, из года в год. Маг почти не видит неба, не видит солнца, не дышит свежим воздухом. Каждый день нужно ложиться, ставать, есть по часам. Отступление от этого строго карается. Проклятые храмовники натыканы в каждом корридоре, перед каждой дверью, даже возле уборной. И таращатся, таращатся, таращатся... Ты не представляешь, каково это - все время чувствовать на себе чужой недоброжелательный взгляд. Это пытка, Айан.

   Он зло поджал губы.

   - К тому же, Круг Ферелдена расположен, должно быть, в самом неудачном месте из всех в Тедасе. В отличие от магов, храмовники могут выходить наружу, но на голом острове вдалеке от человеческих поселений им просто нечем занять свое свободное время. Ни рынков, ни трубадуров с их песнями и плясками, ни арен петушиных и собачьих боев, ни шлюх. Только вода и камни. Они бесятся от скуки. Но быстро находят, чем, или вернее сказать, кем занять свои вечера... и ночи.

   Встретившись взглядом с товарищем, Айан отвел глаза. Как занимали себя храмовники, он видел из его сна.

   - Ниалл, да примет Создатель его душу, упоминал о насилии, что чинят храмовники над магами.

   - Должно быть, Ниалл из щепетильности... приуменьшил размеры... происходящего, - Дайлен криво усмехнулся. - Только в нашем... в ферелденском Круге ежегодно по нескольку магов отдают души Создателю, предпочитая смерть тому, что делают с ними слуги Церкви в стенах святилища знаний и магии. При том, что Хосек часто удерживает своих псов от наиболее жестоких развлечений и... нужно признать, что он вправду допускает многие послабления, недоступные для магов где-то еще. К тому же, постоянно вступается перед Грегором. Но не из доброты или сочувствия. Ему просто нет резона сокращать поголовье таких нужных узников. Маги полезны, если уметь их правильно использовать, а капитан умеет, можешь мне поверить.

   Амелл прервался, кашлянув в кулак. Почувствовав, что холод осеннего ветра наконец-то забрался и под его доспех, Кусланд запахнул край своего плаща.

   - Хоть кто-нибудь из вас пробовал говорить с Грегором, или хотя бы Ирвингом?

   Дайлен хмыкнул.

   - Брат, ты думаешь, что они не знают? Это все в порядке вещей. Старый капитан так и вовсе применял к магам такие наказания, что поневоле начнешь ценить сэра Бьорна, который добился их отмены. Каково было бы тебе посидеть несколько часов в стальном кресле, на которое наложено заклинание обледенения, и без штанов? А ведь совсем недавно такое было обыденностью. Ко всему прочему, Грегору нет дела до происходящего в Круге. С тех пор, как, говорят, он, подчиняясь закону, вынужден был отправить собственного новорожденного сына от какой-то магини, в Церковь за пределы Ферелдена, рыцарь-командор пристрастился к антивскому вину. Во всех делах он полагается на капитана Хосека, который железной рукой держит за глотку каждого мага в башне... да и храмовника тоже. А Ирвинг - его единственный собутыльник. Другим по рангу не положено. Хотя бы раз в неделю старики надираются в доску, а все прочие дни скорбят по своим жизням, которые безвозвратно прошли в той дыре, именуемой башней магов.

   - Я не мог этого знать, - напомнил Кусланд, следя за приближением берега. Корабль эрла почти достиг крайних домов Редклифа, и темная громада замка уже виднелась вдали, закрывая добрую четверть неба. До городской пристани оставалось не более получаса. Амелл пожал плечом, давая понять, что теперь-то он знает.

   - По всем законам Создателя капитан должен был погибнуть, - не зло, а как будто удивленно продолжал Амелл, без перехода возвращаясь к предмету своих размышлений. - Он, и подлец Алесар, и фанатик Каллен. Но Создатель принял к себе благодетельных рыцарей и магов, а самых... отвратных оставил жить. Я не могу постигнуть его замысел, Айан. В чем тут справедливость?

   Командор покачал головой, поморщившись.

   - Не нужно искать справедливость или высший замысел Создателя там, где их нет, и не предполагается, - он поднялся на ноги и, подойдя к борту, оперся на него. Амелл с трудом преодолевая сопротивление затекших мускулов, и прихрамывая, последовал его примеру. - Говорю же тебе. Это не испытания судьбы, о которых любят петь сказатели. Это просто жизнь. Я также долгое время терзался измышлениями о справедливости или помысле Создателя, пока не понял этого, и... что?

   - Не сочти за обиду, Айан, - Страж-маг всем весом облокотился на борт и опустил взор к бегущей из-под кормы воде. - Но что ты, сын тейрна, можешь знать о несправедливости? Твой отец, да примет его Создатель, был вторым после короля. Кто-то хотя бы раз пытался тебя обидеть?

   Айан обернулся. Уже проснувшийся Алистер, поглядывая в их сторону, о чем-то беседовал с капитаном. Винн, сидя у мачты, перебирала содержимое взятой из Круга сумки. Временами она поднимала лицо, подставляя его ветру, и на губах ее появлялась улыбка. Матросы сновали по палубе, готовясь к скорому причаливанию. Никто в ближайшее время беспокоить их не собирался.

   - Я родился в семье Кусландов и первые девять лет жизни был сущим проклятием для родителей, - медленно и подолгу подбирая слова, заговорил Айан. В отличие от скорого на язык товарища-мага, вести рассказы ему давалось тяжелее. - У меня был брат, Фергюс, почти двенадцатью летами старше. Отец, как казалось мне, делал большую разницу между нами. Он всячески привечал моего брата. Ко мне же относился, как к беспородному щенку. Толкал, одергивал, но чаще не замечал.