Алан Фостер - Инфернальная музыка

Понадобились долгие и упорные тренировки, чтобы довести его до сегодняшнего уровня.

– Который не больно-то высок, – шепотом добавил выдр.

– Я буду тренироваться, я буду упорным, – скороговоркой выпалил Хинкель. – Я добьюсь успехов!

– Зачем все эти разговоры? – Пауко потряс алебардой. – Убить его, и точка.

– Или хотя бы отправить назад. В его мир, который раньше был твоим, Джонни-Томми. – Голос Маджа был перенасыщен презрением. – Мне почемуй-то не кажется, че там он сумеет кого-нибудь напугать.

Джон-Том колебался.

– Мадж, мне никогда не нравилась эта идея – переносить людей туда-сюда. Я бы не хотел наладить между нашими мирами постоянное сообщение. Здешние жители не поймут моих соотечественников, а те лишь испакостят твою родину.

– Я не хочу возвращаться, – взмолился Хинкель. – Там… там надо мной смеялись.

– Значица, кой-какой вкус у них все ж есть, – заметил Мадж.

Хинкель сел на пятки.

– Мне здесь вообще-то нравится.

– Легко так говорить, когда у тебя есть власть. – Похоже, Умаджи была готова свернуть прохвосту шею по малейшему знаку Джон-Тома. – Но как ты представляешь себе жизнь в роли обычного простолюдина?

– Обязанного слушать справедливую критику, – добавил Джон-Том.

– Я на все готов. Я не желал никому зла. Я хотел только… – Хинкель закашлялся. – Я хотел только, чтобы у меня были слушатели.

Хек с Караукулом переглянулись и раздули ноздри.

– Послушайте, но ведь я же могу исправиться! – Хинкель поднялся на ноги. – Любой может исправиться. – Он затравленно поглядел на Джон-Тома:

– Сделаю все, что вы скажете.

Тощая фигура, еще совсем недавно жуткая, сейчас выглядела жалко.

– Ладно, – спокойно произнес Джон-Том. – Но прежде чем мы расстанемся, я тебе спою, наложу чары замедленного действия. Если нарушишь слово…

– Не нарушу! Ни в коем случае.

– Допустим. Но все-таки я подстрахуюсь…

И тут появился оборванный состав «Панкреатического отстоя». Троица молниеносно оценила ситуацию и обрушила на беспомощного Хинкеля шквал пинков и затрещин. К счастью, Газерс и его друзья были слишком измотаны, ослаблены голодом и не успели причинить серьезные увечья, прежде чем Джон-Том и солдаты оттащили их от хнычущего певца.

– Подвесьте его за пятки! – бушевал Газерс. – Я запихну гармонику ему в…

Джон-Том встал между перепуганным Хинкелем и музыкантами.

– Довольно. Вы плывете с нами. Все четверо.

У Маджа отвисла челюсть.

– С нами? Э, чувак, да че на тебя нашло?

– На судне места хватит, – коротко ответил Джон-Том.

Выдр тяжело вздохнул:

– Джимми-Тамтам, на нашей клепаной лохани не хватает места с тех пор, как на борт взошла третья принцесса. Но ежели ты будешь настаивать, мне бы офигенно хотелось узнать, чего ради.

– Мы не можем их бросить. На острове они перемрут с голоду.

– Святые слова.

Циммерман задумчиво похлопал себя по пустому животу.

– И пока я не уверен, – продолжал Джон-Том, – что мистер Хинкель не собирается отказаться от своего слова. Гораздо спокойнее видеть его под присмотром очень ответственных надзирателей.

– Спасибо, спасибо! – Хинкель нервно косился на бывших коллег и держался поближе к Джон-Тому. – Что от меня требуется?

– Рекомендую для начала потренировать голос. – Джон-Том посмотрел на внимательно следящих за ситуацией принцесс. – Может быть, при каком-нибудь чрезвычайно снисходительном королевском дворе. Пожалуй, лет двадцати будет достаточно.

– Двадцать лет!

Хинкель побелел.

– Лично мне это средство помогло. Может, и ты за этот срок научишься сносно вытягивать мотив.

Хинкель неохотно кивнул, потом зашарил взором.

– Моя гармоника! Моя гитара!

– Их больше нет. Но ничего, наверняка удастся найти подходящую замену. Лично я предложил бы лютню – самый безобидный инструмент на свете.

– Ладно. – Побитый музыкант слегка распрямил спину. – Вы еще увидите. Наступит день… когда я запою не хуже вас. – Он указал на дуару. – Кстати, как вам удаются, такие чудеса?

Джон-Том скромно пожал плечами:

– Будь я проклят, если знаю. Уверен только в одном: в любой музыке есть волшебство.

– Ну, этого мне вполне достаточно. Вот увидите, я наберусь мастерства. Увидите. Когда-нибудь я стану лучшим!

– О да, вот это – настоящая целеустремленность. Она мне по душе.

В тот же миг вперед метнулась шикарная женская фигурка, нежные руки обвили шею изумленного, но вряд ли раздосадованного этим Хинкеля.

– Я тебе помогу! – проворковала Ансибетта. – Ах ты, бедненький, затюканный, невезучий странствующий бард! Я тебя понимаю, я представляю, как это несладко – когда тебя хулят даже не в одном, а в двух мирах! Разве это справедливо?

Джон-Тома, потрясенного до потери голоса, лишь на миг охватило сожаление. Но он вспомнил Талею, Банкана и свой дом – и успокоился.

Но не до полной безмятежности.

Мадж ткнул его под ребра.

– Ну так, шеф, объясни мне, сделай милость. Это че, еще какое-то таинственное колдовство действует или че?

Джон-Том посмотрел на Ансибетту – та снова и снова увлеченно целовала и успокаивала ошеломленного, однако быстро приходящего в себя Хинкеля.

– Нет, Мадж, это не волшебство. Просто у некоторых человеческих самок до крайности извращенные вкусы.

– А, значица, дело тока в этом? Чувак, да нешто ты не знал, че у всех без исключения бабенок вкусы шиворот-навыворот? Это ж всем известный закон природы, вот так.

– Да, я знаком с этим явлением. Самым красивым женщинам всегда нравятся наиболее уродливые самцы. Особенно их привлекают чахлые музыканты, которым вдобавок медведь на ухо наступил. Наверное, таким способом природа ограничивает прирост населения.

– Насчет самой красивой ты, приятель, загнул. Пущай она принцесса и все такое, но твоей Талее и в подметки не годится. – Выдр задумчиво помолчал. – Та ее враз за пояс заткнет. Или еще куда…

– Ты совершенно прав, – твердо произнес Джон-Том, чтобы закрыть тему. И он почти не кривил душой.

Сомкнув пальцы на щуплой шее музыканта, принцесса Ансибетта Боробосская сияла, как солнце в погожий день, и глядела в водянистые глаза Хинкеля.

– Я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждался. У нас при дворе великолепные учителя музыки.

И, взяв его за руку, ласково повела к шлюпке. Волк-Газерс состроил очень выразительную мину – дескать, все это мы уже проходили.

– Ладно, сукин сын неплохо устроился, но с чем остаемся мы?

Вперед вышла Сешенше и задумчиво провела когтем сверху вниз по груди гитариста.

– Нет на с-свете королеве-ского двора, где не най-детс-ся мес-стечка одному-двум менес-стрелям. Ес-сли они знают с-свое дело.