Танит Ли - Восставшая из пепла

— Эго деревенская ведьма, — сказал он, — недостойная тебя, но, как мне сообщили, очень умелая. Я прошу извинить за нее. Ну вот. Тебе крайне необходимо понять свое состояние, — он повернулся к старой ведьме и произнес несколько слов на деревенской речи, указания для обследования.

Я наполовину надеялась, что она побоится прикоснуться ко мне, но у этой старухи не осталось никаких эмоций. Он выбрал обдуманно и хорошо. Щупавшие меня руки были сухими и жестокими, а он стоял и смотрел на нас, когда она тыкала и изучала мое побитое и измученное тело, и добавила к старым болям несколько новых. Наконец она отошла, кивнула и что-то пробормотала. Вазкор взмахом руки велел ей убираться, и она вышла. И он и я знали, что сказала она, но мы взаимно притворялись, будто я не знаю.

— Ты ждешь ребенка и удивительно здорова, учитывая твои ранения. Донашивать тебе еще, по всей вероятности, дней двести. В Эзланне твой срок наступил бы в месяц Павлина, — он чуть улыбнулся. — Белханнор безопасен, и ты останешься здесь под защитой Атторла. Твоя личная стража, естественно, тоже останется.

Я лежала на постели, не в состоянии поднять голову. Но упрямо заявила:

— Я не рожу тебе этого ребенка.

— Родишь, — заверил он.

Спор был бесполезен, ни он, ни я не могли одолеть друг друга.

Он вышел, и вернулись две белханнорские принцессы и глядели на меня в жалком страхе.

Сон.

Он выехал с армией утром, как и обещал сделать, он, полководец, идущий навстречу новым завоеваниям. А я осталась в тылу, безо всякой надежды отправиться следом.

Не знаю, какие я получила раны, но еще через день я достаточно поправилась, чтобы встать и прогуляться по своим покоям из белого мрамора с гобеленами на стенах.

Сперва я не знала наверняка, что буду делать, но постепенно твердо решила выжать все что можно из сухой тыквы.

Из окон своих покоев я рассматривала заснеженную панораму Города, садов внизу, ледяной зеленоватости реки, перепоясанной огромными каменными мостами, башен и извилистых улиц, и террас лестниц. Похоже, он нисколько не пострадал, по крайней мере, здесь, в Высоком Квартале. От Мазлека я узнала, что капитуляция Города была быстрой и полной. Джавховор опустился перед Вазкором на колени в воротах и поцеловал ему руку в латной рукавице. Они не привыкли к истинному опаляющему дыханию войны, эти Города, веками сражавшиеся в своих игрушечных войнах.

К вечеру, после того, как зажгли светильники, я известила Атторла через посланца, что желаю его видеть. Тот явился достаточно быстро, одетый по случаю какого-то праздника в алый бархат и множество самоцветов. Он был мелким князьком, смазливым и воспитанным, с очень маленьким ртом. Светло-серебряные кудри спадали ему на плечи. Он носил маску феникса, но снял ее передо мной.

— Как я понимаю, принц, Белханнор оставили на наше попечение.

Легкое удивление. Он-то ведь понял так, что Белханнор оставили на его попечение.

— Понимаю вашу озадаченность, принц, — милостиво сказала я. — Естественно, вы командуете здесь всеми нашими войсками, как естественно и то, что ваши указы подлежат моему подтверждению.

Он, похоже, пришел в смятение, но не подумал оспаривать это. Ведь я же была, в конце концов, Уастис Перевоплотившаяся, и он верил в мою религиозную власть, даже если его не приводили в восторг мои посягательства на власть светскую. Он поклонился, признав сказанное мной, и я отпустила его. После этого меня донимали всеми мелкими делами, о которых требовалось позаботиться, — усмирение очень мелких волнений, размещение стражи для наведения порядка на улицах, отправка припасов нашим армиям. Мое вмешательство ограничивалось в основном проставлением своей печати на документах, уже составленных Атторлом или, скорее, его советниками и писцами, так как любая канцелярская работа его страшно утомляла. Тем не менее, благодаря этому я сохраняла какой-то остаток признания моей власти.

Ухаживавшие за мной принцессы в серебряных платьях были, как я выяснила, дочерьми самого Джавховора. Они стали моими официальными фрейлинами, и обе носили тот громоздкий и неуместный почетный веер. Они подавали голос только в ответ на мои приказания, что меня вполне устраивало, и страх их всегда присутствовал. Их отец, бледный, полный, обеспокоенный человек, по собственному почину явился ко мне засвидетельствовать свое почтение, и присылал мне роскошные подарки в виде драгоценностей, шелков, духов и великолепно переплетенных книг, соперничавших даже с теми, которые мне достались от Асрена.

Это было неприятное время. Как безмолвный белый снег, что не уступал путь весне, так и моя жизнь, казалось, затвердела и онемела под покровом, который я не могла прорвать.

Казалось, у меня не осталось ничего, только эти тривиальные атрибуты власти, моя собственная Сила, которая приходила вместе с ненавистью и росла во мне день за днем, словно опухоль. И та, другая опухоль, оставленная во мне им, тоже росла. Я не страдала от трудностей, какие испытывают большинство обыкновенных женщин, у меня не было ни тошноты, ни боли, только ощущение тяжести, совершенно непропорциональное тому, что я носила под сердцем. С восьмидесятого дня беременности знак моей несвободы начал выпирать из меня. Как я понимаю, живот у меня был не очень большим, да и не стал очень большим, и все же тогда мне казалось, что он сделался огромным и раздутым. Дело усугублялось тем, что в остальном мое тело оставалось худеньким и стройным; даже груди у меня лишь чуть увеличились. Больше, чем когда-либо, в тех свободных бархатных платьях, какие мне теперь приходилось носить, существо у меня в утробе казалось навязанным мне, чем-то пришпиленным к моему собственному «я», втолкнутым, завладевшим, преследующим меня днем и ночью.

Трижды я пыталась от него избавиться — один раз с помощью собственной воли; но боль была ужасной, и я не смогла заставить себя продолжать; один раз, просто выпив слишком много их вина, что ничего не дало. В третий раз я выехала из Белханнора в один из крошечных хуторов, все еще стоявших неподалеку от него (большинство из них Вазкор стер с лица земли прежде, чем Белханнор склонился перед ним, и на его стенах виднелись пятна копоти от их дыма). Секретности ради со мной поехали только Мазлек и Слор, но я достаточно хорошо говорила на языке темнокожих, чтобы найти их целительницу и попросить ее помочь мне. Она не проявила ни малейшей тревоги или удивления, с какими я столкнулась бы в Городе. Знаком она пригласила меня к себе в лачугу, и там я пролежала весь остаток дня и ночь в смрадной вони огня, тошноте и страхе. Я и не представляла, что существует столько разновидностей боли — боли острой и яркой, как серебро, боли, обжигающей, как расплавленное золото, и глухая гулкая бронзовая боль, которая наступает потом.