Карина Демина - Семь минут до весны (СИ)

Запахло самогоном.

— Хотите?

Райдо покачал головой: не время.

В этом теле была какая-то неправильность… он подошел к столу и стол обошел, наклонился, но иных запахов, помимо формалина и еще воска… бальзамирующего раствора, пожалуй, не ощутил.

Пятна оказались ранами.

— Доктор утверждает, что нанесли их уже после смерти, — шериф не сдвинулся с места. Он стоял, опираясь на письменный стол, смяв широкой пятерней простыни. — Зачем?

— Вы у меня спрашиваете?

— Да нет… привычка такая, вслух думать. Вот бывало, что голова мутная-мутная… или дело какое… с душком…

— Вроде этого?

— Это не с душком, это смердит невыносимо. Но я ж о другом, проговоришь самому себе, послушаешь, как оно, и глядишь, до чего разумного и додумаешься…

Широкая рана на горле, пусть и отмытая, очищенная, гляделась уродливо.

— Нож был острым. И человек его держал знающий, которому горло вскрывать не впервой… — шериф раскачивался, и стол под его весом вяло поскрипывал. — У нас тут в городе много охотников. А охотникам случается добычу добивать… и мясники есть… и просто люд оружный…

Дайна улыбалась.

Пожалуй, вот что смутило Райдо — эта улыбка. И само выражение лица, на котором застыла гримаса… чего?

Не отвращения.

И не страха… презрения легкого? И насмешки. Она знала своего убийцу. Не просто знала, но как ей казалось, знала хорошо, настолько, что без страха повернулась к нему спиной.

Дайну жаль не было.

— Но подумают на Ната…

— Уже думают.

— И вряд ли случайно?

— Именно, — согласился шериф. — Я попробую выяснить, кто пустил слух, но… сами понимаете.

Райдо кивнул: понимает.

— Она ведь умерла почти мгновенно…

…и поняла ли? Наверняка, поняла, что что-то не так, но испугаться не успела, иначе выражение лица было бы иным. Удивилась… да, удивление, пожалуй, есть. Райдо не слишком хорошо читает по чужим лицам, но сейчас почти уверен.

— Нат должен был высадить ее в пригороде.

— Он утверждает, что так и сделал, — шериф старательно не смотрел ни на тело, ни на Райдо. Взгляд его блуждал по подвалу, а если случалось зацепиться ему за хирургический стол, шериф кривился, хмурился.

— Высадил в пригороде и ушел…

— …к девчонке Арманди…

— Откуда…

— Бросьте, об этом уже говорят. Видел его кто-то… забавная особенность маленьких городков, Райдо. Всегда кто-то что-то да видит, вот только не тогда, когда от этого и вправду будет толк. Но сейчас мальчишке, считай, повезло. Люди подуспокоятся, начнут думать и поймут, что он не способен был находиться одновременно в двух местах. Докторша, конечно, будет в ярости. У девчонки в наших краях и без того вариантов немного, а уж когда слухи пойдут… люди злые.

— Согласен, — Райдо обошел тело с другой стороны. — Она встретилась с кем-то… случайно? Или договоренность была… скорее всего случайно, для договоренности слишком все шатко… она не знала, когда я ее отпущу и отпущу ли.

Шериф хмыкнул, но мешать не стал.

Слушает?

Он определенно уже не раз и не два прокручивал события сегодняшнего дня, знать бы к каким выводам пришел, но ведь не скажет. И Райдо позвал сюда, ставя какой-то свой, непонятный пока эксперимент. Частью этого эксперимента — тело на столе, и стол, и мертвецкая, и Нат, который наверняка извелся весь…

— Итак, с высокой долей вероятности встреча была случайной и убивать ее не планировали…

— Почему? — шериф качнулся, перенося вес тела с левой ноги на правую.

— Где ее нашли, на улице, верно?

Шериф кивнул.

— А убивать кого-то на улице, посреди бела дня в маленьком городке, где, как вы сказали, всегда найдется свидетель. Неосторожно это. Да и на рану взгляните.

— Глядел уже.

— Глубокая. Он ей не перерезал горло, он ей почти голову снес, а это требует сил и немалых. И значит, он или изначально выделяется этой немалой силой, но тогда бы вы уже обзавелись достойным подозреваемым. Или же он пребывал в ярости.

Райдо отступил от стола.

— Она и сама была зла… расстроена… у нее, скажем так, имелись надежды определенного рода, которые я не оправдал. А злость требовалось на ком-то выместить. И вот случайная встреча… безопасная с ее точки зрения… жертва.

— Пара слов… — шериф все же покинул место. Двигался он тяжело, лениво, но Райдо не обманулся показной леностью этих движений.

Он ведь силен, этот человек, который прячет в кармане фляжку с самогоном и жует табак. Немолод, но и не стар. Он знает всех и каждого в маленьком этом городке.

И почему бы ему…

— На меня думаете? — шериф усмехнулся и поглядел в глаза, прямо, с вызовом, определенно понимая, что именно творит. — Ну же… скажите… если кому и искать сокровища покойного альва, то мне… я ведь уже не молод, сколько лет стерегу этот треклятый городок. И если бог даст, буду стеречь еще долго… правда, не имею с этого ни хренища… вон и почему бы не взять мне… не чужое даже, а ничье.

— Почему? — поинтересовался Райдо, оскалившись.

Вид клыков человека не смутил.

— Не знаю… хотя бы потому, что мог бы взять эти самые сокровища раньше. Дом пару месяцев стоял пустым. Что мне мешало?

Райдо это тоже хотелось бы знать.

Бран погиб.

И дом обыскивали… определенно, обыскивали, перерыли от подвалов до самого чердака, но ничего не нашли… и затаились, выжидая… чего?

Появления Райдо?

Вряд ли.

Райдо скорее помеха. А вот альва… неучтенный игрок, или не игрок, скорее уж фигура, которую неосторожно смахнули с доски, но она взяла вдруг и вернулась.

Непослушная какая.

— Вижу, и вы додумались… — шериф вновь приложился к фляжке, но теперь этот его жест показался Райдо нарочитым. — Все пошло не так, как надо…

Кому именно надо, Райдо уточнять не стал. А шериф, вспомнив давнюю беседу, уточнил, без особой, впрочем, надежды:

— Не отдадите?

— Не отдам.

— Вам с нею не безопасно…

— Да уж как-нибудь справлюсь, — Райдо направился к выходу из подвала, но на пороге все-таки остановился, обернулся: — Он ее ненавидел. Или не ее… перерезал горло, а когда упала, ударил. И ему понравилось…

Шериф грыз мизинец, и вид при том имел сонный, безразличный.

— Я не знаю людей настолько хорошо, чтобы делать выводы, но… если бы в том, кто убил ее, была наша кровь, я бы сказал, что убийство это станет первым.

Поднимались молча.

И лишь оказавшись в собственном кабинете, Йен Маккастер произнес: