Джин Вулф - Рыцарь

Я никогда не забуду этой картины. Хотел бы забыть. Я пытался, но не смог. Она навсегда врезалась мне в память.

Чтобы поднять голову с пола, мне пришлось совершить над собой невероятное усилие – такого ужаса я не испытывал никогда в жизни, или почти никогда. Сухая кожа на ощупь напоминала старую ломкую бумагу, но не пыльную. Я отнес голову обратно в комнату, показал Гильфу и при свете горящего очага сам смог рассмотреть ее получше. На ней еще оставались клочья грязных седых волос, но вместо глаз чернели дыры.

– Она разговаривала и со мной тоже, – сказал я. – Однако вряд ли она заговорит снова. Когда я положил ей в рот кусок мяса, она поняла, что давно умерла, – во всяком случае, мне так кажется. Таким образом, мы с тобой здесь одни, и ты можешь говорить.

Я действительно думал, что он хочет заговорить. Потому и сказал это. Но Гильф просто встал и вышел за дверь, под дождь.

Я хотел бросить голову в огонь. Вообще-то я с самого начала собирался сделать это, но не сделал. Я положил ее на каменную плиту перед очагом и подошел к двери с намерением вымыть руки под дождем, но почему-то не остановился на пороге, а пошел вслед за Гильфом.

Незадолго до рассвета дождь наконец прекратился. Я снял мокрую одежду и крепко выжал. Она здорово загрязнилась за время путешествия, но дождь смыл с нее всю грязь и с меня тоже.

– Мое оружие заржавеет, – сказал я Гильфу, – но здесь я ничего не могу поделать. Я ототру песком всю ржавчину, коли мы найдем песок. А масло предохранит металл от дальнейшего ржавления. Масло или жир, если нам удастся найти первое или второе. – Я дрожал от холода.

– Костер? – Впервые за долгое время Гильф подал голос.

– Если найду достаточно сухие ветки, чтобы они загорелись. Я поищу.

– Я поохочусь, – сказал Гильф.

– Давай, – сказал я, – только заодно ищи дорогу.

Он двинулся прочь, но тут меня осенило.

– Постой. Ты ведь разговаривал не с мертвой старухой, верно? Поскольку в таком случае ты сказал бы мне, когда я принес голову. Тогда с кем ты разговаривал?

Гильф прятал глаза.

– Поначалу я решил, что с ней. Но голос, который я слышал, раздавался в доме. А когда говорила она, голос звучал снаружи, за нее непонятным образом говорил дождь. Вдобавок голоса были разные. Ладно, если ты разговаривал не с мертвой старухой, то с кем?

Гильф убежал прочь прежде, чем я закончил последнюю фразу. Я немного побранился вслух, обзывая его глупым упрямым псом и прочими обидными словами, а когда наконец я умолк, кто-то испуганно проскулил:

– Со мной.

Я схватился за Мечедробитель, но поблизости никого не было.

– У вас замечательная мускулатура, – сказал новый голос. – Вы много тренируетесь?

Я кивнул, продолжая оглядываться по сторонам и никого не видя.

– Я тоже. Я могу показать вам дерево, которое горит, даже когда влажное. Хотите?

Я пытался определить, женский или мужской голос я слышу; но он мог принадлежать как женщине, так и мужчине, а иногда, из-за странных модуляций, казался и вовсе нечеловеческим.

– Да, такое дерево нам бы пригодилось. Пожалуйста, покажи мне, где оно растет.

– Всего на расстоянии броска мяча от вас. – В тихом голосе послышались раздраженные нотки, словно в голосе усталого маленького ребенка. – Как вы думаете, мы сможем обсохнуть у костра?

– Конечно, – сказал я. – Я надену сапоги, а оружие и одежду оставлю здесь, хорошо?

Ответа не последовало, поэтому я сказал:

– Слушай, я не настаиваю, но, может, ты скажешь мне, о чем вы с Гильфом говорили в доме?

– Я ему не нравлюсь.

Я натягивал сапоги. Это дело вообще не из легких, а когда у человека и ноги, и сапоги мокрые, оно превращается в настоящую пытку. С трудом натянув сапог на левую ногу, я сказал:

– Прискорбно слышать.

– А какие чувства испытываете вы? Я имею в виду, ко мне.

Журчащий, протяжный, мяукающий голос временами напоминал голос чайки. Он мне не очень нравился, но я полагал, что скоро к нему привыкну. К тому же незримый собеседник обещал показать мне дерево, поэтому я сказал:

– Самые дружелюбные. Если ты прав и дерево, о котором ты говоришь, действительно загорится, я стану твоим другом по гроб жизни, коли хочешь.

– Вы серьезно? – Теперь голос звучал ближе.

– Абсолютно. – Я натягивал второй сапог.

– Вы были очень добры к ведьме, но в отличие от нее я живой.

– Я только потом понял, что она мертвая, – сказал я. – И я не знал, что она ведьма. Мы с Гильфом решили, что она живая, поскольку к дому вела утоптанная тропинка.

– О, иногда она поднимается и выходит.

У меня отвисла челюсть, и он рассмеялся при виде моей реакции. Странным, неприятным смехом, похожего на который мне ни разу не доводилось слышать прежде.

Когда я поднялся на ноги, он сказал:

– Дерево называется смолистой сосной. Вы не шутили? Насчет дружбы? Вам придется сначала настругать стружек. Я же не говорил, что вам не придется делать этого.

– Без проблем.

– А насчет дружбы вы серьезно? – спросил он.

– Конечно, – сказал я. – Мы с тобой друзья навеки.

– Мне нужен новый хозяин, а иметь хозяином рыцаря, наверное, здорово. Но я вижу у вас лук. Что, тетива промокла?

– Тетива лежит у меня вот здесь. – Я поднял и показал кожаный мешочек. – Наверное, она еще довольно сухая, но я не намерен вытаскивать ее и проверять.

– Я вам не понравлюсь.

– Ты уже мне нравишься. Честное слово.

– Ага, в качестве пищи. Возможно, вы ненавидите нас. Многие люди ненавидят, и ваш пес тоже.

Я попытался вспомнить, кого же я действительно ненавижу. Когда я валялся в форпике «Западного купца», я поначалу ненавидел крыс, но потом вдруг понял, что это глупо. Они же просто животные. Да, я пытался убивать их, так как они несколько раз кусали меня во сне. Но ненавидеть крыс не имело никакого смысла, и потому я перестал. Наконец я сказал:

– Я стараюсь не ненавидеть никого, даже крыс.

– Я не крыса.

– Я и не говорил, что ты крыса.

Ветки куста справа от меня легко дрогнули, просыпав несколько дождевых капель на землю. Увидев это, я заключил, что имею дело с существом незначительных размеров. В известном смысле я оказался прав. Но с другой стороны, ошибался.

– Ты невидим? – спросил я.

– Только по ночам. Следуйте за мной.

– Я тебя не вижу.

– Идите на звук голоса.

Собравшись с силами, я покинул лужайку, на которой рассчитывал развести костер, и потопал по мокрому лесу. Мне казалось, я вот-вот обращусь в ледяную статую.

– Сюда.

Тут я в первый раз увидел его (на самом деле – во второй). На поваленном дереве я заметил черную тень, которая исчезла, прежде чем я успел присмотреться получше.