Василий Купцов - Последний леший

Слыша, как молодой колдун разговаривает со мной, вернее, как он говорит, и вроде бы — слышит ответы Духа, соплеменники начали верить в силу Нойдака как колдуна. А я помогал ему, как мог — точно сказал, когда пойдет семга, очень точно… И о стаде китов тоже я ему рассказал, а ведь тогда убили кита и племя запаслось мясом на всю зиму…

Еще тогда другие духи сказали мне, что нельзя помогать людям, что эта помощь — нарушение заведенного порядка вещей, и я могу за это поплатиться… Но мне было все равно. Да и они ведь не люди — эти духи. Как я тогда напроказничал, отправил их всех за тридевять земель на сходку. И что вы думаете? Полетели, по пути рассказывали другим духам, что ожидается сход. Те присоединялись, тоже улетали… Короче, так все духи и собрались вместе, сходка состоялась, что-то там обсудили, никто даже и не стал выяснять, кто всех созвал… Короче, мне все сошло с рук! А я продолжал дружить с молодым колдуном, сдружился настолько, что стал с ним — ну как брат, может, больше чем брат, почти как одно существо.

Потом было много приключений. Я всюду следовал за избранным мною человеком, я узнал, что мир велик, что в нем существуют не только люди, звери и духи, что есть и другие существа, а потом я узнал, что есть и другие миры.

Ну, а сознание о том, что такое время… Это когда мой Нойдак попал в ту переделку с одноглазым великаном, который унес его далеко-далеко в море. Тогда Нойдак упал и замерз прямо в льдине. Он вроде и спал, а вроде — и не жил. Я все это время оставался около него, если бы я улетел, он бы умер тогда, я как бы держал его, не отпускал… И было это долго-предолго. Иногда мне казалось, что я спал, хотя духи и не спят, вроде бы… Но если очень долго быть в одном месте, и ничего не делать, то время начинает бежать мимо тебя быстрым бегом. Долга ночь там, в холодном ледяном море. Но и эти, длинные как целый года ночи только и мелькали у меня в глазах… Жаль, что я не умею считать, а то бы сказал, сколько прошло времени, пока спал Нойдак. Хотя — нет, я все равно сбился бы со счету! И все-таки именно тогда я понял, что такое время, что весь мир движется в нем куда-то в неведомое. И еще — тот сон, или, вернее, сон-бодрствование, он как бы отделил ту мою жизнь от другой, которая началась после пробуждения Нойдака. А сейчас — уже третья жизнь — человеком!

Я долгое время не понимал, почему люди так держатся за жизнь. Теперь — кажется, начал понимать. Жить человеком — это так приятно, столько ощущений. Мне нравится есть и пить, ходить и просто любоваться на природу. А ведь я еще не попробовал дела, которое, как все считают, самое приятное для смертного. Но я уже понимаю, почему люди так хотят жить еще и еще, я и сам бы сейчас не захотел расстаться с этой человеческой жизнью…

— Так ты говоришь, что разговаривал и с другими духами? — заинтересовался Сухмат.

— Да.

— А у духов есть деление на мужчин и женщин? Духов и духинь?

— Я об этом ничего не знаю, — честно признался Лёкки, — но вроде духи деревьев и некоторых озер — именуют сами себя там, как это делают женщины. Не знаю! — заключил отрок решительно.

— А как духи размножаются? — мысли Сухматия крутились все вокруг одного и того же, — Они женятся? У них рождаются маленькие духята? Ты помнишь своих родителей?

— Я же сказал, — даже обиделся Лёкки, — я не помню, как и откуда появился на свет, и никаких родителей не помню! И на свадьбы меня другие духи не приглашали, да и не слышал я никогда, чтобы духи женились и заводили себе детей!

— Скучно, наверное, духам жить без этого дела, — чуть ли не пожалел собратьев Лёкки Сухмат.

— А я тоже еще не пробовал! —напомнил Лёкки, — Я тоже хочу жениться!

— Тебе еще рано…

— Да я старше тебя буду, — напомнил отрок богатырю, — когда я с Нойдаком познакомился, не только тебя, но и Киева еще на свете не было!

— Ну, это ты врешь! — заявил Сухмат, — Киев всегда был…

— Расскажи-ка, лучше, был ли ты с Нойдаком, когда он того бога-великана из скалы выбивал? — сказал Рахта.

— Конечно был. Эх, как бы я хотел помочь ему тогда, особенно… Ну, когда это чудовище пошло прямо по морю, вдаль. Я и остановить его пытался, и кричал на ухо — бесполезно, чудище меня не слышало и не чувствовало. А я уже говорил… Ну, сколько раньше ни пытался я хоть перышко с места сдвинуть — ничего не получалось. Если бы я мог, я бы своему колдуну не только советами бы помогал, я бы все для него сделал!

— Ну, вот сейчас ты можешь делать своими руками, что захочешь! — напомнил Рахта, — Так помогай, хотя, нет, лучше не мешайся…

— Да, сейчас я могу делать работу руками, — согласился Дух, — но я больше не умею летать, не могу попасть в другие миры, вот и в Мир мертвых тоже мне дорога теперь заказана…

— Да, я забыла тебе сказать, малыш, ты нам очень помог тогда, в Мире мертвых, — вдруг спохватилась Полинушка, — без тебя мы, может, и не выбрались бы оттуда. И потом, со скалой… Спасибо!

— Ладно, чего уж там, — Лёкки, однако ж, понравилось, что ему сказали «спасибо». Может, в первый раз! Было приятно…

— Интересно, ты настоящий мальчик? — задумчиво произнес Сухмат, — Будешь расти и сделаешься мужчиной, или таким и останешься? Ведь если тебе так много лет, а ты все еще отрок…

— Я был тогда Духом, а духи живут долго.

— А они умирают?

— Не знаю, не слышал такого ни разу. Слышал, только — что они куда-то уходят… — Лёкки задумался, — но вот и я тоже ушел… В люди!

Глава 21

Для бывшего Духа, а ныне — отрока Лёкки, начался новый период познания мира. Можно сколько угодно летать и смотреть, видеть как люди обжигаются на огне и получают раны, как их кусают звери и как мучает голод или жажда. Но — это всего лишь абстрактные знания, пока всего этого не испробуешь на собственной шкуре. Вот у Лекки и начались эти самые «пробы на шкуре». Для того, чтобы держаться подальше от огня, ему хватило лишь небольшого ожога на руке, которую он сунул в костер, дабы подправить затухавшие угольки… С голодом он пока что был знаком только понаслышке, знал лишь, что такое хороший аппетит, не более! Что такое жажда — и вовсе не узнал, мало родников — что ли кругом? Да и как прознать такое, находясь не среди знойной пустыни, а в русском лесу, всегда готовом накормить и напоить? Ну, потянет нехорошо в животе в ожидании привала и обеда — так что с того? Русам ведь вообще не знакомо слово «голод»! То, что русский назвал бы голодом, в странах иных называется просто хорошим аппетитом. А голод? Вот в далекой жаркой Индии голод — это когда уже сводит судорогой рот… Да, здесь, на Руси, выкормит и лес, подкормят и люди, а могут накормить и просто избушки в лесу стоящие, вроде и без хозяев, да к приему гостей всегда готовые — и понямкать есть чего, и дрова в печке. Попользовался — оставь и ты следующему за тобой путнику поесть, да дровишек приготовь — пусть посохнут, вдруг ему — тому путнику — сушиться придется, или сугреваться с мороза…