Дэвид Эддингс - Последняя игра

Выражение лица Белгарата стало почти веселым.

– Уверен, что Горим и я сумеем это уладить, Святейший, – заявил он в высшей степени самоуверенно.

– А не забываешь ли ты кое-что, Белгарат? – робко спросил Силк, как бы не желая вмешиваться в это дело. – У Релга есть одна маленькая проблема, помнишь?

Белгарат сурово посмотрел на драснийца.

– Я думал, что мне надлежало упомянуть об этом, – невинно сказал Силк.

Мара пристально посмотрел на обоих.

– В чем дело?

– Небольшое затруднение, бог Мара, – быстро ответил Белгарат. – Уверен, что Таиба сможет разрешить его. Я полностью доверяю ей по этой части.

– Мне нужно знать всю правду, – твердо сказал Мара.

Белгарат вздохнул и бросил на Силка еще один свирепый взгляд.

– Релг – фанатик, бог Мара, – объяснил он. – По религиозным причинам он избегает некоторых… э… форм контактов между людьми.

– Отцовство его судьба, – сказал Ал. – От него родится особый ребенок. Я объясню ему это. Он послушный человек и ради меня преодолеет свои заблуждения.

– Значит, ты отдашь его мне, отец? – нетерпеливо спросил Мара.

– Он твой, но с одним условием, о котором мы поговорим позже.

– Давайте тогда посмотрим на этого отважного сендара, – сказал Мара, и все следы недавних слез теперь исчезли с его лица.

– Белгарион, – произнес голос в голове Гариона.

– Что?

– Воскрешение твоего друга теперь в твоих руках.

– Моих? Почему моих?

– Неужели ты всегда будешь это спрашивать? Ты хочешь, чтобы Дернику вернули жизнь?

– Конечно, но я не могу этого сделать. Я не знал бы даже, с чего начать.

– Ты делал это раньше. Помнишь жеребенка в пещере богов?

Гарион почти позабыл об этом.

– Ты – мое орудие, Белгарион. Я могу удерживать тебя от ошибок, по крайней мере большую часть времени. Просто расслабься, а я покажу тебе, что делать.

Но Гарион уже начал действовать. Он опустил руку с плеча Се'Недры и, все еще держа меч в другой руке, медленно пошел к тете Пол и телу Дерника. Она сидела, обхватив руками голову мертвеца. Взглянув в ее глаза, Гарион встал на колени рядом с телом.

– Ради меня, Гарион, – пробормотала она.

– Если смогу, тетя Пол, – ответил он. Затем, не зная почему, положил на землю меч райвенского короля и взялся за Око, помещенное в рукояти. Око выскользнуло из нее и легло ему в ладонь Улыбнувшись, Миссия подошел с другой стороны и тоже встал на колени, взяв в свои руки безжизненную руку Дерника.

Держа Око обеими руками, Гарион потянулся и положил его на грудь мертвеца. Он едва ли отдавал себе отчет в том, что вокруг собрались боги, соединив руки ладонь к ладони и образовав неразрывный круг. Яркий свет начал пульсировать внутри этого круга, и, будто отвечая на это, Око заблестело в его руках.

Снова перед ним, как он видел это однажды, выросла глухая стена, еще черная, непроницаемая и безмолвная. Как и тогда, в пещере богов, Гарион прикоснулся к самой сущности смерти, стремясь проникнуть в нее и вернуть своего друга обратно в мир живых.

Но на этот раз все происходило иначе. Жеребенок, которого он вернул к жизни, никогда не жил вне тела своей матери. Смерть его была столь же непродолжительной, как и жизнь, и преграда между ними была незначительной.

Дерник, однако, был взрослым человеком, и его смерть, как и его Жизнь, была гораздо более долгой. Гарион напрягся, приложив все свои силы. Он мог также чувствовать громадную силу объединенной воли богов, присоединившихся к нему в его безмолвной борьбе, но барьер не поддавался.

– Воспользуйся Оком! – велел голос.

На этот раз Гарион сосредоточил все силы, свои собственные и силы богов, на круглом камне, который он держал в руках. Тот замерцал, засветился, затем замерцал снова.

– Помоги же мне! – Это приказывал уже Гарион.

И как бы внезапно поняв, Око озарилось яркой вспышкой радужного света.

Барьер стал слабеть.

Подошел Миссия и с легкой одобрительной улыбкой положил руку на сверкавшее Око.

Барьер сломался. Грудь Дерника дрогнула, и он кашлянул.

С выражением почтительности на своих неземных лицах боги отошли. Тетя Пол закричала от внезапного облегчения, обняла Дерника и прижала к себе.

– Миссия, – сказал ребенок Гариону с ноткой какого-то особого удовлетворения. Гарион поднялся, смертельно усталый, и, пошатываясь, отошел в сторону.

– С тобой все в порядке? – спросила Се'Недра, беря его руку и кладя себе на плечо.

Он кивнул, хотя колени его чуть ли не подгибались.

– Обопрись на меня, – сказала она. Он хотел запротестовать, но Се'Недра прижала палец к его губам.

– Не спорь, Гарион, – сказала она. – Ты же знаешь, что я люблю тебя и что тебе придется опираться на меня всю оставшуюся жизнь, так что можешь начать привыкать к этой мысли.

– Я думаю, что жизнь моя теперь изменится, Повелитель, – говорил в это время Белгарат Олдуру. – В ней всегда была Пол, готовая прийти по первому моему зову, – возможно, без особой охоты, – но она приходила всегда. Теперь у нее будут другие заботы. – Он вздохнул. – Полагаю, что все наши дети растут и когда-нибудь вступают в брак.

– Этого пока не случилось с тобой, сын мой, – сказал Олдур.

Белгарат усмехнулся.

– Мне никогда ничего не удавалось скрыть от вас, Повелитель, – сказал он, но затем лицо его снова стало серьезным. – К Полгаре я порой относился как к сыну, – сказал он Олдуру, – но, вероятно, пришло время позволить ей быть просто женщиной. Я слишком долго отказывал ей в этом.

– Кажется, это самое лучшее и для тебя, сын мой, – сказал Олдур. – А теперь, прошу тебя, отойди немного и оставь нас с нашим горем. – Он посмотрел на тело Торака, лежавшее на каменном ложе, а потом на Гариона. – У меня для тебя есть еще только одно задание, Белгарион, – сказал он. – Возьми Око и положи его на грудь брата моего.

– Да, Повелитель, – немедленно ответил Гарион. Он подошел к ложу, стараясь не смотреть на опаленное и искаженное лицо мертвого бога, протянул руку и возложил круглый голубой камень на неподвижную грудь Кол-Торака. Когда он отступил, маленькая принцесса обняла его за талию. Это не было неприятным, но у Гариона мелькнула мысль, что если она будет настаивать на таких тесных объятиях всю остальную их жизнь, то будут возникать неудобные ситуации.

Боги снова образовали свой круг, и Око опять начало сверкать. Постепенно обожженное лицо стало меняться, его уродство исчезать. Ореол света вокруг богов усилился, блеск Ока стал нестерпимым. В последний раз увидел Гарион лицо Торака – оно было мирным, спокойным, чистым. Это было прекрасное лицо, но тем не менее – мертвое.

А затем свет стал таким ярким, что Гарион не смог смотреть. Когда же он ослабел и Гарион опять взглянул на ложе смерти, и боги, и тело Торака исчезли.