Татьяна Любушкина - В лабиринте миров

Мы оба пыхтели, ведя молчаливую борьбу. Я толкала Николая ногами, не сильно, но достаточно ощутимо, мне всё не верилось, что этот верзила всерьёз хочет причинить мне вред. Николай, тоже действовал вполсилы, казалось, его забавляла моя беспомощность. В это время в доме не слышалось ни звона посуды с кухни, ни шарканья ног наверху, ни голосов с улицы. Дом замер.

Мне стало больно. Николай заломил мои руки за спину и принялся выкручивать, похохатывая и скаля неровные желтоватые зубы. Да он спятил что ли?!

— Пусти! Сказано — пусти!!!

На третьем этаже загромыхало, и пронзительный голос разрезал мрачную тишину дома.

— Кресло! Мама, кресло!

Кричала толстуха. Та самая с выпученными глазами. Она верещала так громко, что Николай замер, беспокойно глядя в потолок.

Из-под стола Август делала мне тайные знаки, а я стояла растрёпанная, раскрасневшаяся и злая, совершенно не понимая, что мне делать с рехнувшимся отпрыском Якова Петровича.

— Не отпустишь меня — пожалуюсь твоему отцу! — крикнула я Николаю в лицо.

Тот только скривил губы и неожиданно ударил меня ногой. Злобно и сильно. Я вскрикнула. Скрежет и шум наверху усилился, и послышалось движение: тяжёлый и неповоротливый лязг инвалидной коляски.

Руки мои по-прежнему были скручены за спиной, и я боднула Николая головой в грудь — он только злорадно рассмеялся.

— Пусти!

Николай прижал меня к столу, его мутные глаза потемнели.

— Я не держу тебя! Ты меня держишь…

Я юлой выкручивалась из его потных ладоней, но у меня мало что получалось.

— Я не держу тебя, с чего ты взял?!

— Нет?! — улыбка Николая походила на оскал Дракулы. — Не держишь?

— Нет!!!

Лязг инвалидной коляски остановился у дверей кабинета и в дверь заколотили тяжело и бесцеремонно.

— Эй! Откройте! Эй…

Николай снова ударил меня ногой так, что у меня перехватило дыхание.

— Не держишь?

Он повторял эту фразу с маниакальным упорством, а я с таким же ожесточением вырывалась из его рук.

— Не держишь? Скажи!

— Нет! Отпусти!

Толстуха барабанила в дверь. В коридоре послышался топот, крики… кажется, началось.

— Не разговаривай с ним, слышишь?! Не разговаривай! Эй! Как тебя там?!..

Это за дверью голосила толстуха. То, что все отпрыски Якова Петровича были идиотами, стало совершенно очевидно. Я испугалась, что толстуха вместе со своей мамой придут на помощь брату и тогда мне несдобровать.

— Да отпусти ты!

За дверью на разные лады взвыли несколько голосов и слова «пожар» и «горим», были основными в этом паническом хоре.

— Ты сгоришь! — мстительно выкрикнула я Николаю в лицо. — Ты сгоришь, придурок, отпусти меня!

— Скажи, что не держишь меня!

— Нет, не держу! Беги отсюда!

Руки Николая разжались. Его бледное лицо исказила судорога, и он захрипел, дёргая кадыком. Кажется, у него наступил припадок. Дверь распахнулась и вместе с языками пламени в кабинет ворвалась толстуха. Подол её длинной юбки занялся огнём, но, не обращая на это никакого внимания, она пыталась встать с кресла и накинуться на меня с кулаками.

— Что ты наделала! Что же ты наделала!!!

С ума все сошли.

Я знала, что толстуха неминуемо сгорит, но инстинкт заставил меня схватить кресло и попытаться выбраться вместе с ним наружу. Как и следовало ожидать, мой благородный порыв не удался. Огонь охватил всё, и оставалось только наблюдать, как рушится этот безумный дом, погребая под слоем пепла своих несчастных жителей, чтобы наутро возродиться вновь. Я не пыталась больше бежать. Дым ел глаза, огонь жаром охватывал тело, и в глазах привычно темнело, но когда сознание уже покидало меня, я успела заметить, что в комнате, охваченной пламенем, мы остались втроём: толстуха, я и Август. Николая в комнате не было.

Ветерок шевелил скромные ситцевые занавески на открытом окне. Воздух, осенний и бодрящий наполнял лёгкие упоительной свежестью, прогоняя всякое воспоминание о тяжёлом запахе дыма.

— Будет тебе, Михалыч, спину гнуть, сейчас не царское время.

Голос раздался снаружи, и я со стоном прикрыла глаза. Проклятый дом!

— Не убудет с нас, Яков Петрович, а с порядком-то оно надёжнее.

— Что, Николай? Дома?

Ответом было молчание. Я с удивлением приоткрыла один глаз: что пластинку заело?

— Нет его, Яков Петрович. Как давеча ушёл, не сказавши ни слова, так и пропал.

Я вскочила и подбежала к окну.

Передо мной был двор генерала Зотова. Сосны. Узкая улочка под названием «Мясницкая» лениво огибает запорошенную осенней листвой площадь. Всё, как обычно, но в тоже время что-то неуловимо изменилось.

За моей спиной послышалось шевеление и металлический лязг. Я обернулась.

— Очнулась?

В углу сидела толстуха в своём кресле, у стола её мать с мотком пряжи и незаконченным вязанием. Я не поняла, кто из них обратился ко мне, и потому мотнула головой неопределённо. Да. Я очнулась.

— Скажи спасибо моей дочери, — высокомерно произнесла старуха. — Это она распорядилась внести тебя в дом. Я бы никогда не позволила такого!

— Спасибо, — пробормотала я. — Простите, как вас зовут?

— Лидия Павловна, — старуха царственно склонила голову. — Я жена генерала Зотова. А это моя дочь Валентина.

— Очприятно. Меня Женя зовут.

При звуках моего имени Валентина тяжело вздохнула.

— Мама, оставь нас, нам надо поговорить.

Лидия Павловна негодующе взглянула на дочь.

— Да полно тебе, Валентина, о чём ты собираешься толковать с этой… с этим… отбросом человеческого общества?! Она валялась на улице!

— Ничего, — кротко отвечала Валентина. — Ступай мама.

Лидия Павловна собрала своё вязание и удалилась, бросив на меня уничтожающий взгляд.

Валентина, казалось, и не собиралась со мной разговаривать. Она безучастно смотрела в окно, покачивая гладко причёсанной головой словно маятник.

Я немного поразмышляла на тему «Почему меня так часто принимают за отброс общества?» Ответа не нашла и решила обратиться к Валентине.

— Извините, — я откашлялась. — Вы хотели поговорить…

Толстуха неопределённо пожала плечами:

— Николай ушёл.

Я не знала, как реагировать на это заявление и на всякий случай отступила к дверям. Обитатели этого дома отличались крайней несдержанностью, и я не знала, что от них ожидать.

— Да?! — я изобразила сочувствие. — Э-э-э… что ж, может он вернётся?

Валентина тяжело вздохнула и подкатила своё кресло к окну, хватая широкие колёса крепкими ладонями.

— До пожара осталось шесть часов. Ты разорвала временное пространство и позволила Николаю уйти. Теперь время пойдёт своим чередом, и сегодня вечером мы все сгорим, чтобы никогда больше не возродиться. Ты не должна была здесь появиться. Как ты оказалась в этом доме?