Гай Гэвриел Кей - Самая темная дорога

Айлерон. Айлерона она тоже скоро увидит. Так много событий происходит так быстро. Она вздохнула, повернулась и увидела, что к ней идет Мэтт.

Ее улыбка угасла. Внутренним взором, стоя среди вечнозеленых растений Гуинира, она видела Хрустальное озеро и поднимающегося из него Дракона, широко распростершего сверкающие крылья. Место, куда больше не ступит ее нога, ни под звездами, ни под солнцем или луной. Она была Ясновидящей: она знала, что так и будет. Они с Мэттом долго смотрели друг на друга. Наконец он сказал:

— Кольцо погасло.

— Да, — ответила она. Ей даже не надо было смотреть. Она знала. И знала еще кое-что, но это было ее бремя, не его. И об этом она ничего не сказала.

— Ясновидящая, — начал Мэтт. И остановился. — Ким. Ты должна была подчинить его, правда? Заставить участвовать в войне? — Только Лорин и Миак, стоящие позади Мэтта, могли понять, о чем он говорит.

Осторожно подбирая слова, Ким ответила:

— У нас есть выбор, Мэтт. Мы не рабы, даже своего дара. Я предпочла использовать кольцо иначе. — Больше она ничего не сказала. Она думала о Дариене, когда говорила о выборе, вспоминая, как он бежал в Пендаран мимо горящего дерева.

Мэтт вздохнул и медленно кивнул.

— Можно мне поблагодарить тебя? — спросил он.

Это было тяжело. Теперь все было тяжело.

— Пока нет, — сказала она. — Подожди и увидишь. Тебе может и не захотеться. Не думаю, что ждать придется долго.

И эти последние слова были сказаны голосом Ясновидящей, поэтому она знала, что это правда.

— Хорошо, — согласился Мэтт. Он повернулся к Ливону: — Ты говоришь, что должен отнести известия Верховному правителю. Мы присоединимся к вам завтра. Гномы прошли через самые плохие времена всей своей жизни. Мы останемся в этих лесах сегодня ночью одни и попытаемся справиться с тем, что с нами случилось. Скажи Айлерону, что мы встретим его здесь, когда он подойдет, и что к этому времени Мэтт Сорин, король гномов, приведет своих людей в армию Света.

— Я ему скажу, — просто ответил Ливон. — Пошли, Дейвор. Мабон. Фейбур. — Он взглянул на Ким, и она кивнула. И в сопровождении Лорина и Дейва двинулась вслед за Ливоном на юг, покидая поляну.

— Подождите! — крикнул вдруг Мэтт. К ее изумлению, Ким услышала в его голосе настоящий страх. — Лорин, куда ты собрался?

Лорин повернулся, и на его морщинистом лице отразилось смущение.

— Ты просил нас уйти, — возразил он. — Оставить гномов сегодня одних.

При свете факелов мрачное лицо Мэтта, казалось, изменилось.

— Но не тебя, — тихо прошептал он. — Тебя — никогда, друг мой. Ты ведь не оставишь меня теперь?

Они смотрели друг на друга так, как обычно, будто они наедине друг с другом среди множества людей. А затем, очень медленно, Лорин улыбнулся.

Уходя вслед за Ливоном с поляны в темноту вечнозеленого леса, Ким и Дейв на мгновение остановились и оглянулись. Они увидели Мэтта Сорина, с двух сторон от которого стояли Брок и Лорин Серебряный Плащ. Мэтт сложил вместе перед грудью кончики пальцев, слегка расставив ладони, словно хотел изобразить руками горную вершину. И гномы поочередно подходили к нему, опускались на колени и клали свои ладони между его ладонями, под защиту горы, изображенной руками короля гномов.

Часть IV

АНДАРЬЕН

Глава 14

В каком-то смысле, думала Лила, прислушиваясь к последним нотам утреннего «Плача по Лиадону», все оказалось легче, чем она имела право надеяться. Она стояла в одиночестве позади алтаря, глядя на всех остальных, стояла ближе всех к топору, но тщательно избегала касаться его, так как на это имела право только Верховная жрица.

Однако она стояла ближе всех. Ей было пятнадцать лет, она только что надела серые одежды жрицы, и все же Джаэль передала ей свои обязанности на время своего отсутствия в Парас Дервале. От коричневого к серому и красному. Теперь она — одна из Мормы. Джаэль предупредила ее, что в Храме могут возникнуть сложности.

То, что они до сих пор не возникли, в большой степени объяснялось страхом.

Они все немного боялись ее, с того самрго вечера, когда всего четыре ночи назад она видела появление Оуина и Дикой Охоты во время битвы у Селидона и из ее уст прогремел в Святилище голос Кинуин, так далеко от той реки, где находилась Богиня. В сверхнапряженной атмосфере войны отражение этого проявления ее собственных пугающих способностей все еще эхом отдавалось в Храме.

К сожалению, это не слишком помогало в Гуин Истрат. Одиарт — это совсем другое дело. Три раза за полтора дня после отбытия Джаэль Вторая жрица Богини-матери связывалась с Лилой через жриц Мормы, собравшихся в Морвране. И три раза Одиарт великодушно предлагала приехать в Парас Дерваль, чтобы помочь бедной, измученной девочке, столь несправедливо обремененной огромной ответственностью в такое ужасное время.

Лиле понадобилась вся четкость и твердость, которую она смогла собрать, чтобы остановить ее. Она знала, что поставлено на карту, так же хорошо, как любая из них: если Джаэль не вернется, тогда Лила, назначенная исполнять обязанности Верховной жрицы во время войны, действительно станет Верховной жрицей, в обход всех обычных в мирное время ритуалов преемственности. Она также знала, что Джаэль ясно высказала свою волю: Одиарт ни в коем случае нельзя разрешать приехать в Храм.

Во время последнего сеанса мысленной связи, накануне вечером, дипломатия совсем не подействовала. Джаэль предупреждала ее, что это может произойти, и сказала, что надо делать, но это ничуть не облегчило задачу пятнадцатилетней девочке, противницей которой была самая мощная из жриц Мормы.

Тем не менее она это сделала. Ей помогла удивительная сила и ясность — поразившая ее саму — ее мысленного голоса во время связи. Выступая в качестве действующей Верховной жрицы, призвав Богиню девятью ее именами, названными последовательно, она официально приказала Одиарт оставаться на месте, в Гуин Истрат, и больше не устанавливать с ней мысленную связь. У нее, Лилы, слишком много дел, и она больше не потерпит подобных сеансов, впустую расходующих энергию Даны.

И с этим она прервала связь.

Это произошло прошлой ночью. Она не очень хорошо спала потом, ее тревожили сны. Один раз ей приснилась Одиарт, верхом на каком-то ужасном шестиногом животном мчащаяся по дорогам от Морврана, чтобы схватить ее и заколдовать ледяными заклинаниями тысячелетней давности.

Были и другие сны, не имеющие никакого отношения к Морме. Лила не понимала, как работает ее собственный мозг, откуда берутся вихри ее предчувствий, но они мучили ее всю ночь.

И большая часть снов была о Финне, а поскольку она знала, где он в действительности находится и вместе с кем скачет, то они встревожили ее больше всего.