Танит Ли - Владыка Смерти

Зайрем погрузился в чтение.

Можно представить себе его гнев, когда на следующее утро он обнаружил, что эти две книги исчезли, а остались только те, которые он не мог читать.

Позже, через некоторое время после того, как в очередной раз отзвенел медный колокол, в комнате Зайрема появилась фигура, с ног до головы закутанная в черное блестящее покрывало. У незнакомки были ноги — из-под покрывала торчали две ступни.

— Меня прислала принцесса, чтобы научить тебя языку Сабла, — объявила она. Зайрему не удалось ничего понять по ее голосу, так как волшебные жемчужины, позволявшие слышать под водой (теперь у него в каждом ухе было по жемчужине, что намного улучшило слышимость), искажали тембр голоса и не передавали интонаций. Края покрывала ученой дамы украшали золотые слитки, которые не давали материи возможности всплыть. Ногти на белых ногах незнакомки были розовыми, а на пальцах ног красовались кольца с драгоценными камнями. Благодаря этому Зайрем все же догадался, что перед ним не кто иной, как сама Хабэд, переодевшаяся, загримировавшаяся и решившая, что юноша ее не узнает.

Уже долгое время она шпионила за своим пленником сквозь отверстия в стенах и с помощью увеличительных стекол с возвышающихся над дворцом башен. Зайрем позволил ей играть в эту игру; не стал он мешать ей и теперь.

Так начался первый урок языка. Обнаружив, что Зайрем все схватывает на лету, Хабэд решила продолжить, и они занимались до тех пор, пока вновь не ударил подводный колокол. Юноша осведомился, что может означать колокольный звон.

— Это — молитва Сабла, — ответила скрытая покрывалом Хабэд.

— Колокольный звон созывает на молитву?

— Нет. Мы не унижаемся до того, чтобы лично молиться богам — тем богам, которые давно покинули наш народ. Пусть не из любви к богам, но из простого уважения к ним звонит этот колокол. Звон как бы сообщает: «Мы помним о небесах, хоть небеса и забыли о нас».

— Чем же боги обидели вас?

— Я вижу, ты не веришь в то, что боги существуют. Это глупо. Прошли века с тех пор, как наши предки, живя на суше, забыли, что над ними есть боги. Тогда боги разгневались на людей и разверзли хляби небесные. Целый год шел дождь. Моря и реки вышли из берегов. Весь мир погрузился под воду, и почти все люди погибли — кроме, конечно, чародеев. Некоторые спаслись в искусно построенных лодках; другие придумали, как с помощью заклинаний и колдовства жить под водой. Они-то и положили начало нашему народу, который, в конце концов, стал настолько процветающим и довольным жизнью в своих подводных городах, что десятилетия спустя, когда великий потоп кончился, отказались покинуть их. Как, должно быть, по-дурацки выглядели тогда боги. Теперь же мы — Люди Моря, и нас боятся обитатели суши. Мы правим водами, и ни один земной колдун, как бы могуществен он ни был, не имеет власти в нашей стране. Даже князю демонов приходится считаться с нами.

— Неужели? — удивился Зайрем.

— Ему приходится.

После этого разговора скрытая под покрывалом «неизвестная» госпожа довольно часто навещала Зайрема. Юноша ни разу не показал принцессе, что ее хитрость разгадана, и вскоре Хабэд успокоилась и стала вести себя непринужденно, обучая Зайрема со знанием дела, время от времени позволяя себе маленькие вольности: погладить Зайрема по голове или пожать ему руку. Испытания прекратились. Через некоторое время пленник уже мог свободно объясняться с красавицей на ее родном языке, и она принесла ему множество разнообразных книг и забрала назад их только тогда, когда он их прочитал. Однако эти восхитительные книги не открыли тайн волшебства.

— Я вижу, твой разум изголодался по знаниям, — сказала ему скрытая под покрывалом Хабэд однажды ранним утром. — Мне кажется, он просто умирает от голода. Признайся же мне теперь, Зайрем: ведь ты из нашего народа? Твой разум так же быстр, как и наш. К тому же ты можешь жить в море. Какие еще нужны доказательства?

— Может быть, так оно и есть, — осторожно солгал Зайрем. — Я мог потеряться, когда был маленьким. — Живя под водой, он совсем отвык смеяться и лишь поэтому не расхохотался, вспомнив пустыню, где родился. Она лежала во многих днях пути от моря.

— Возможно… Тогда ты имеешь право познакомиться с нашими традициями.

— И с вашей магией. Я уже говорил, что хочу изучить это искусство. Я обращался с этой просьбой к вашей госпоже — Хабэд, и она отказала мне.

— Она и не вспомнит об этом, — ответила переодетая Хабэд. — Моя повелительница невероятно тупа и обо всем забывает.

Скромность принцессы и очевидная ловушка, которую она расставила, ругая себя, привели бы Зайрема в бешенство, окажись на месте принцессы кто-нибудь другой; но в исполнении Хабэд эти слова прозвучали с забавной язвительностью и очарованием, будто она и в самом деле смеялась над собой. Вскоре юноша убедился, что так оно и есть, а некоторые недостатки могли оказаться вполне реальными, и в них она откровенно признавалась.

— У меня не сложилось такого впечатления, — пробормотал Зайрем.

— Разве? Я буду откровенна. Моей госпоже безразлично все, кроме ее собственных удовольствий.

— Мне показалось, что она находит удовольствие в том, что держит меня здесь.

Скрывающаяся под покрывалом Хабэд не была лгуньей настолько, чтобы отрицать это.

— Да, вероятно. Но она была непостоянна, ненадежна, несдержанна и опрометчива. Если она проявляет к тебе какой-то интерес, то тебя не ждет ничего приятного. Она так скучна и некрасива.

— В таком случае я должен сознаться в своей глупости, ибо мне она показалась прекрасной. Немного помолчав, Хабэд заявила:

— Неужели? Это с ее-то лохматыми волосами, круглыми глазами и короткими ногами?.. Нет, она недостойна того, чтобы на нее смотреть.

— Едва ли я смог бы смотреть куда-нибудь еще, будь она рядом со мной. По правде говоря, я жду не дождусь того дня, когда увижу ее снова.

Хабэд не смогла устоять перед столь явным признанием.

— Ты можешь увидеть ее прямо сейчас, — воскликнула принцесса, — ибо она здесь! — Отброшенное в сторону покрывало закружилось по саду, пугая рыб.

Принцесса выглядела очень привлекательной и трогательно доверчивой, надменной и соблазнительной. У Зайрема не хватило духу сказать ей всю правду. Как многие люди, обладающие острым и проницательным умом, принцесса иногда проявляла чрезвычайную наивность. И этим она полностью покорила Зайрема, предвкушавшего наслаждение и страстно желавшего ее.

— Я… я изумлен, госпожа, — сказал он тихо. — Справедливо ли это — сыграть со мной такую шутку?

— Нет, — ответила Хабэд. — Но я и не говорю, что справедлива. Я же тебя предупредила, что у меня множество недостатков.