Gamma - Цели и средства

Он рухнул на колени, едва увидел темную фигуру в кресле. Лорд пошуршал незлым смешком, протянул горячую от камина руку.

— Не бойся, мой мальчик. Придвигайся и грейся. Как ты понимаешь, это я попросил тебя привести.

— Польщен… я… не смел надеяться… – забормотал он враз охрипшим голосом. Мантия оттаивала и воняла мокрой шерстью. Нос оттаивал и грозился дать течь.

— Да не дергайся ты, – вздохнул Лорд. – Садись куда‑нибудь.

Северус неловко дернул палочкой. Разлапистое кресло выехало из ближнего угла. Он сел на краешек.

— Мульцибер сказал, у тебя сегодня день рождения.

Северус застыл. Неужели…

— Совершеннолетие – особенный день рождения. Больше такого не будет. Надеюсь, ты в не обиде, что я не вызвал тебя лично? Не стал рисковать с совой, не доверяю я вашей совятне. У меня есть канал связи получше… но не с тобой, к сожалению. Пока. Не все сразу, верно, мой мальчик? Так что пришлось передавать приглашение через Эйвери.

Северус молчал, напуганный и обрадованный. Вцепился в край кресла, не смея поднять глаз выше белой руки на подлокотнике.

— Что‑то тебе не очень весело, Северус.

— Мой Лорд, я счастлив…

Белая рука взмыла в воздух.

— Не надо, я все понимаю. Я смотрю на тебя и вспоминаю собственное совершеннолетие. Я встречал его в Хогвартсе, все разъехались на каникулы, а мне разрешили остаться.

Северус чуть улыбнулся и наконец‑то решился посмотреть – нет, не в глаза, но хотя бы в лицо. Лорд тоже улыбался: они оба оценили его шутку, будто кто‑то мог что‑то разрешить или не разрешить Темному Лорду.

— Некому было поздравить меня или вручить мне подарок. Мне тоже было не очень весело, Северус. Я купил себе подарок сам, гораздо позже, мне все‑таки хотелось соблюсти традицию.

Белая рука исчезла в складках мантии и вновь появилась, бережно держа серебряную вещицу. Часы – традиционный подарок на совершеннолетие.

— Держи, – просто сказал Лорд.

Северус, не веря ушам, протянул руку. Часы легли в ладонь: потертый ремешок, маленькая вмятинка на боку, скромный циферблат без звезд и фейерверков – фаза луны, время.

— Они много пережили вместе со мной, но до сих пор идут.

Комок в горле мешал говорить. Северус молча припал к руке.

— Не за что, мальчик мой, – Лорд поднял его за подбородок, потрепал по мокрой щеке. – С днем рождения.

…не боятся морозов, но крайне чувствительны к недостатку пищи…

Неделю удавалось загружать себя работой и ни о чем не думать. В ночь на воскресенье Нарциссу догнала бессонница. К утру, когда окончательно надоело ворочаться и вздыхать в подушку, она оделась и спустилась вниз.

Нарциссе почти не доводилось заходить на кухню при Элкине, но за последние семь лет она полюбила здесь бывать. Тут было тепло и по–своему уютно: никакой показной роскоши, все функционально, все удобно, все под рукой. Она сварила кофе и разогрела круассан, купленный вчера у «Мишеля и Арно». Открыла окно сове с почтой и успела просмотреть половину «Квибблера», когда часы тихо застрекотали. В окошко над циферблатом выглянул павлин. Нарцисса поежилась, запахнула плотнее подаренную сестрой кофту и пошла в птичник.

Когда министерские чиновники уводили конфискованных лошадей, Нарцисса поинтересовалась, не заберут ли они и павлинов. Больше попытка огрызнуться, чем вопрос: в то лето было совсем не до птиц. Парень в косо сидящей форме захлопнул дверь трейлера за любимым жеребцом Люка и развел руками.

— Насчет птичек распоряжений не поступало, мэм. Подпишите вот тут.

Предоставленные сами себе, павлины прожили лето и осень на подножном корму, но к зиме, оголодав, вернулись в птичник и дали о себе знать резкими воплями. Кормушки всегда наполнял Элкин, а хозяев в тот год и самих было некому кормить.

Может быть, если б не удавка, Нарцисса покончила бы с птицами: все‑таки «авада» – это быстро, а «эванеско» избавило бы от тушек. Глушить павлинов «ступефаем» или, чего доброго, сворачивать им шеи по–маггловски… ее на это не хватило. Проклиная все на свете, она отрыла в библиотеке древнюю энциклопедию по домоводству и накормила проклятых тварей. На следующее утро павлины захотели есть снова… а пару лет спустя Нарцисса уже не задумывалась, раз в месяц заворачивая в «Эмпориум» за пшеном и витаминной смесью.

Два петуха и три курочки. Еще петуха и двух кур – самых крупных – удалось продать. Маленькое стадо одичало, пообтрепалось, но выжило. Птицы, не боясь морозов, важно расхаживали по двору, время от времени раскрывая ажурными веерами хвосты – только хвосты у петухов и оставались снежно–белыми до сих пор.

Ее опередили – уже от порога она почувствовала запах подогретого корма. Драко? Он терпеть не мог павлинов: наверное, те слишком напоминали о прежних временах…

— Да, Сиби, да, моя дорогая, сейчас. Чернушка, подвинься, милая, здесь всем хватит. Цезарь, я могу поднять тебе корм «левиосой», но мне кажется, будет удобнее, если ты спустишься с насеста…

Луна болтала с птицами, засыпая кормушки. Те отвечали, тревожно стрекоча и радостно попискивая.

— Доброе утро, миссис Малфой! – обратилась девочка к ней, не меняя интонации и выражения лица. – Вы не сердитесь, что я их покормила?

— А… почему Чернушка? – Нарциссе и в голову не приходило, что павлинам вообще можно давать клички.

— А вот, смотрите, – Луна поманила ее поближе. – На лапке, видите?

На лапке у Чернушки виднелось темное пятнышко.

— Счастливая! – улыбнулась Луна. – И очень напористая, ее даже Цезарь с Мерлином боятся.

У Мерлина топорщились перья над глазами, напоминая суровые стариковские брови. Цезарь сидел на самом верхнем насесте, презрительно разглядывая ссорящихся кур.

— А Сиби?

— Сивилла. Они кричат к дождю, и всегда она первая начинает.

— А эту как зовут?

— Эту? – Луна наклонилась и пригладила перышки у самой маленькой курочки. – Хедвиг. Вы не против?

— Спасибо, что нету Альбуса, – вздохнула Нарцисса. – Думаю, напрашивался…

Луна пожала плечами.

— Я подумала, что Мерлин вам понравится больше.

Они покормили павлинов, сменили подстилку из резаной соломы на полу и вернулись в дом. Нарцисса поглядывала на невестку, которая успела как‑то ужиться с капризными птицами и раздать им клички. Чего еще она не замечала у себя под боком?

Луна тем временем безмятежно смотрела по сторонам. В малом холле она остановилась и задрала голову.

— Как красиво…

Расписной плафон помнил, кажется, еще Люкова деда. На лазурном фоне под куполом летали и ползали гиппогрифы, горгульи, фениксы, а иногда чуть заметная точка в самом центре стремительно увеличивалась и превращалась в золотого дракона. Дракончика–тезку очень любил Драко в детстве – вечно таскал Элкина «сматлеть длакосю».

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});