Анна Этери - Маленькое летнее приключение

— А как насчет откровения за откровения? — выдвинул новое предложение Торми, с нахлынувшим энтузиазмом, подкрепленным градусом. — Что тебе терять?

Несколько мгновений Зефирантес молчал, а потом:

— Я первый задаю вопрос. — Он протянул руку, дабы заключить договор, и Торми доверчиво вложил в его ладонь свою.

Резкий рывок, и вот ученик Анемона уже барахтается в стальных объятьях обреченного на смерть, которому и правда, терять-то нечего.

— Это Руд тебя надоумил втереться ко мне в доверие? Ты же его прихвостень, ну же, отвечай! — требовали ответа, а Торми… Торми задыхался… Перешел на хрипы, представляя какая физиономия будет у учителя, когда ему принесут хладный труп его ученика… Нужно срочно что-то придумать, срочно! О, Лулон… Его ненадолго отпустили, дав глотнуть живительный воздух, а потом опять… Если бы он смог что-то сказать, он бы сказал… что Руд… Руд — девушка…

— Что ты такое несешь?

Воздух ворвался в легкие, и Торми… Торми укусил своего мучителя изо всех сил, добывая себе свободу.

Зефирантес зашипел от боли, и мальчик, воспользовавшись заминкой, выскользнул из тисков, понимая, что этот инцидент он так просто не оставит. Отдышавшись в сторонке, подальше от обезумевшего смертника, он припомнил, что слышал — люди чувствующие дыханье близкой смерти способны на многое, но никогда не думал, что ему придется убедиться в этом на собственной шкуре.

Зефирантес в эту минуты выглядел совсем потерянным.

— Прости… — молвил он тихо.

— Да ничего, ты меня всего лишь чуть не убил, — признался Торми, все еще не понимая, как его угораздило попасться. "Бдительность — залог здоровья" — повторял на уроках сенсей, отправляя Торми в кругосветное путешествие по тренировочному залу. Учитель всегда действовал очень мягко и точно, только синяков от этого как-то не убавлялось.

— Прости… что ты сказал? Про… Руд…

— Ничего существенного. — Пришел мальчик в более-менее приличное состояние, душевное и физическое. — Так ты готов выслушать меня или как? — Держась на расстоянии от психически нестабильного субъекта, снова начал он. Хорошо что Зефирантеса приковали к стене, явно позаботившись о безопасности Торми.

— Я не понимаю…

— Я не намерен ничего объяснять.

— Но как же…

— Смирись.

"Если умом не тронется, то возможно, и сам что-нибудь сообразит" — А пока, Торми обдумывал, отчего это у него такая кашень в голове образовалась? То ли от сенсея дури набрался, то ли внешние факторы в виде удушения подействовали…

— А откуда ты знаешь, что Руд того и этого? — задался Зеф новым невнятным вопросом.

— Оттуда, — сообщил Торми. — Думать надо. Иногда оно бывает полезно. — Правда, Торми и сам не особенно в это верил. Но опять же, неизвестно как бы сложилась его судьба, если б он вовремя не допер, что Руд вовсе не мужчина, а скорее наоборот. Да, жизнь полна сюрпризов. Никогда не знаешь с какой стороны кирпич прилетит. А возможно и два, на счастье. — "Или тебя кто придушит по неосторожности. Твоей же"

— Вот, — кинул он Зефу в руки бархатный мешочек. — Выскажи своим последним желанием вот его.

Зефирантес рассмотрел подарочек, развязал тесемку и сунул нос в мешок.

— Что это? И как оно мне поможет? — с сомнением спросил Зеф.

— Если оно не поможет, то не поможет уже ничего, — обнадеживающе сообщил мальчик. — Но ты не беспокойся, средство проверенное.

Он изложил в общих чертах что нужно делать.

— И ты считаешь, что Эхмея согласится?

— Почему нет? Последнее желание — закон! Не так ли? Сколько тебе там жить осталось?

— На закате меня…

— Не бойся, — решил поддержать его мальчик. — Говорят голову отрубать не больно. От сильнейшего шока мозг отключает чувствительность. Так что ничего не почувствуешь.

Зефирантес с нахмуренной физиономией выслушал слова сомнительной поддержки:

— Твой учитель никогда не проводил с тобой разъяснительную работу относительно твоей доброты и сочувствия к чужому горю?

— Прецедентов не было. А что?

— Надо будет устроить, — промолвил Зефирантес, и решил уточнить: — Так говоришь мне нужно выпить с Эхмеей, и тогда она меня отпустит?

Торми пожал плечами:

— То что выпить надо, это точно. А вот насчет остального — все в твоих руках. Считай, я подарил тебе дудку, а уж как ты под нее спляшешь — зависит только от тебя. Для себя же прошу одного: что бы ни случилось, будь на моей стороне. И заодно сам не пытайся укокошить, — ни смог он не добавить.

— Я не нарочно, не думал, что ты такой дохляк.

— Не забудь о договоре.

Чуяло сердце Торми, что данная просьба во многом предрешит его судьбу, ибо дальнейшие событий вечера войдут в историю его жизни, как одни из самых-самых… впрочем, не самых, но довольно треволнительных.

Явление 28 Клубок заматывается

Нацепив на себя черную хламиду, в комплекте с которой шел глубокий капюшон, закрывающий лицо по самый нос, Торми задумался о своем месте в этом мире, и в частности, что делает он на гаерской церемонии, затеянной по случаю казни.

Зажженные свечи в канделябрах, прикрепленных к стенам и расположившихся на столе, привносили мистический оттенок в мрачное пиршество должное завершиться трагедией, но по странному стечению обстоятельств до финала дожили далеко не все, попадав под столы с жутким, протяжным храпом. Чего Эхмея до сих пор дожидалась? Какой надеждой тешилась? Что за странную игру вела, напоив подчиненных Зефа до бессознательного состояния? Такие и прочие другие вопросы терзали притомленного ребенка, начавшего мечтать о скором разрешении дела. Все хорошо в меру, а представление явно затянулось донельзя, грозясь промурыжить Торми до утренней зорьки, что никаким боком, даже отдаленно, не вписывалось в планы мальчика.

Эхмея сидела на своем троне, отдалившись от застольного "веселья", сосредоточено глядя вперед, словно рассматривая картины далеко не лучезарного будущего, угрожающего потопить корабль ее жизни в самой темной пучине горького отчаяния. По правую руку от нее, встав в позу ярой и безусловной справедливости, торчал капитан Аурелио, прилизанный и прихорошенный по поводу мероприятия; он, наконец, унялся с бесчисленными просьбами о форсировании событий казни.

Едва только солнце кануло за горизонт, как все долженствующие участвовать в нелицеприятном процессе личности, оживились, и, выстроившись в определенном порядке, замерли в ожидании приказаний. Так личная вооруженная охрана капитана растянулась вдоль одной стены, за спиной главнокомандующего, а выходцы Гнусных Черепов — вдоль другой, словно составляя последний прощальный эскорт для своего преступного босса.