Майкл Суэнвик - Драконы Вавилона

— Алкиона, я…

— Стихни, — осадила его Алкиона, но тут же взяла себя в руки. — Маленькой девочкой я купила себе первого гиппогрифа и научилась на нем летать, потому что хотела свободы. Затем, с возрастом, я стала все чаще натыкаться на непреодолимые ограничения и летала уже для того, чтобы узнать размеры своей клетки. А кончилось все тем, что я летаю, чтобы притворяться перед самою собой, что если не сейчас, то когда-нибудь свобода может прийти.- (Колеса лимузина мягко шуршали по мостовой. Время было уже позднее, машин на улицах почти не попадалось.) — Вот скажи, только честно, ты видишь хоть какой-нибудь способ, чтобы мы с тобой были счастливы вместе?

— Нет, — сказал Вилл после длительной тягостной паузы. — Нет, не вижу.

— Вот и я не вижу.

Она высадила Вилла на Бродвее, кварталах в сорока от того места, куда ему было нужно. Он шел домой сквозь холодную морось, принесенную ветром с моря.

17

ПРИНЦ В ДЖИННИ-ГОЛЛЕ

Этот слух пронесся лесным пожаром по Гарлему, Джинни-Голлу, равно как и по соседним с ними общинам Белутахат-чи и Дидди-Ва-Дидди: босой, в пропыленном плаще принц пришел к Салему Туссену, чтобы посоветоваться и, прежде чем предъявлять свои права на престол, получить у олдермена напутственное благословение. Хайнты высыпали на улицы, они сбегали по лестницам доходных домов, вываливались из пивных и бильярдных, выползали, пошатываясь, из опиумных притонов и дешевых борделей, выходили из парикмахерских и клубов по интересам, забывали свои вечерние школы и благотворительные кухни и глазами, полными несбыточных надежд, видели на асфальте его сияющие следы.

Вилл с лисицей намалевали их фосфоресцентной краской еще ночью, прикрыв подавляющим заклятием, срок действия которого истекал сразу же после заката, но никто этого, конечно же, не знал.

Войдя в кабинет олдермена, Вилл скинул капюшон и какую-то долю секунды наслаждался полным, откровенным изумлением своего бывшего работодателя.

Затем Салем Туссен протянул руку и крепко сжал его локоть, словно уверяя самого себя, что Вилл — это действительно Вилл.

— Так ты по правде, что ли, царь? — спросил он с сомнением, но тут же вернулся к своей всегдашней безапелляционной манере. — Нет, конечно же, нет. Так что же это ты задумал?

— Во всяком случае, я никак не считаю себя настоящим наследником, — начал Вилл. — Но мне тут стали говорить, что все-таки я наследник, и теперь… — Он пожал плечами. — Теперь я просто не знаю. — Он нагло врал своему старому наставнику и должен был вроде бы терзаться угрызениями совести. Но на практике это давало ему странное и очень приятное ощущение собственной силы. — Теперь я просто действую по обстоятельствам. Плыву по течению и жду, куда вынесет.

— Не дури ты мне голову, молодой человек, этот город говорит со мной без утайки. Что знает Вавилон, то знаю и я. И я очень надеюсь, мальчик, — Туссен надел самую строгую из своих бесчисленных масок, — что ты понимаешь, во что ввязался. А в противном случае позволь мне тебя предупредить: политика — это мясорубка. Не суй в нее пальцы, а тем более голову, если не имеешь точного представления, что и зачем ты делаешь. И даже если имеешь, все равно лучше не суй. А теперь скажи мне, что тебя сюда привело.

— Я хочу попросить тебя об одной услуге.

— Затем я, сынок, здесь и сижу, — облегченно улыбнулся Туссен, — затем я здесь и сижу. — Он вновь ощущал под ногами привычную почву.

— Нату нужна контора. В каком-нибудь таком месте, чтобы выглядело официально, но при случае сдавалось частным лицам. Чтобы выглядело вместе и солидно, и малость подзапущенно. Чтобы обилие посетителей не привлекало особого внимания. И чтобы кто-нибудь — ну, скажем, вроде тебя — мог быстро организовать аренду без всяких бумаг и за наличные. Вот эта ваша Старая Ратуша, — Вилл обвел рукою кабинет, — подошла бы идеальнейшим образом.

— Да зачем вам вдруг это?

— Ну… понимаешь… мы тут с ним прикинули, что, если появится новый царь, появится и уйма всяких личностей, которые хотели бы иметь к нему доступ, чтобы подсунуть свои жалобы и замыслы, и которые были бы вполне готовы ради такого доступа подмазать где и что надо.

— А-а, — понимающе кивнул Туссен, — Ты будешь продавать титулы и должности.

— Ты видишь меня просто насквозь! Ну так что, договоримся?

— Видишь ли, тут есть одно обстоятельство. Ната я, конечно же, очень люблю, но только он самую малость слишком известен в этих местах, чтобы мне можно было…

— Нет, что ты, — замахал руками Вилл, — и ноги его здесь не будет. Я и сказал-то про него, чтобы ты понимал: я ничего от тебя не скрываю. Заходите, графиня, — сказал он, распахнув дверь кабинета, а затем опять повернулся к олдермену. — Это графиня Лизетта иль Вольпоне. Это она будет сидеть в кабинете, как представительница Ната.

На лисице был мужской пиджак без галстука, с орхидеей на лацкане. Глубоко расстегнутый ворот рубашки открывал для обозрения верхнюю часть ее грудей. В таком костюме вид у лисицы был обворожительный и чуть плутоватый, а подчеркнутая эксцентричность придавала фантастическому титулу нечто вроде достоверности.

— Знакомство с вами, олдермен, — это большая честь, — поклонилась лисица. — Вилл рассказывал мне о вас очень много хорошего.

— Миледи. — Салем обошел свой стол, низко склонился и поцеловал ей руку.

— Ой, мамочки! — зарделась лисица и обмахнулась веером. — Вилл, возьми на заметку. Зуб даю, этот кент никогда не ложится в постель в одиночку.

Туссен разулыбался, как десять тысяч добрейших дядюшек, слитые воедино.

В этот самый момент из боковой двери показался Джи-ми Бигуд. Увидев Вилла, он пораженно присвистнул, пробормотал: «Чтоб меня черти драли», крикнул через плечо: «Дохлорожий, оторви свою задницу от стула и беги сюда!» — и недоуменно воззрился на Туссена.

— А не тот ли он, случаем?..

— Тише, тише, — успокоил его Туссен. — Не будем делать поспешных выводов. Лучше подождем и посмотрим, во что нам выгоднее верить. А пока что этой прелестной леди нужно помещение под офис.

Начались переговоры. Называли суммы, спорили о размере комиссионных. Предложения выдвигались и тут же забирались обратно. Затем наступил волшебный момент, когда все уже было согласовано, и Вилл поспешил объявить сделку заключенной, иначе лисица и олдермен промчались бы дальше и торговались всю ночь из чистого удовольствия иметь дело с достойным профессионалом. Туссен вручил лисице ключи от кабинета, расположенного не слишком близко к его собственному, но и не слишком далеко, чтобы всегда была возможность за нею присматривать. Лисица сложила перед собой ладони и низко поклонилась.