Вероника Сейнт - Гамельнский Крысолов

-Я уничтожу тебя, Юнона, даже если ты сознаешься, и ты молодец, что понимаешь это. На твоем месте я бы уже звал смерть и просил ее избавить от пыток и испытаний. Но ты... - он развел руками. - В чем же дело? Чего ты ждешь?

-Я жду его, - Юнона прижала остатки платья к груди, пытаясь прикрыться, - Принца-Ворона. Я знаю, что он найдет меня и спасет, сколько бы дней ему ни понадобилось.

Ее слепая вера поразила не только Гидеона, который выразил это, лишь презрительно сощурившись, но и Виктора.

-Дурочка, я же не сделал тебе ничего хорошего, все твои неприятности только из-за меня...

-Я пытаюсь спасти твою душу, а ты ждешь, что тебя спасет Принц-Ворон? - Гидеон покачал головой и встал. Он брезгливо тряхнул руками, и так и пошел к двери, отведя их в сторону, будто боялся, что, коснувшись Юноны, испачкался и теперь может испортить и свои белые одежды. Виктору хотелось его ударить, но даже если бы он попытался, то не смог бы - его рука просто прошла бы сквозь молодого главу духовенства.

-Принесите ей какую-нибудь робу, мне без разницы какую, пусть прикроет срам, - Гидеон обращался теперь к духовнику, - Можете кормить ее один раз в день. Корка хлеба с травами и стакан воды, не больше, - посмотрев на Юнону, он так же добавил с безразличием в голосе, немного помедлив, будто выбрав всего один вариант из нескольких возможных, или назвав очередной пункт из списка. - Ближайшие несколько дней не давайте ей спать, даже пары минут. Посмотрим, не захочет ли она тогда, чтобы я спас ее душу.

С этими словами он вышел из камеры, так же плавно и неторопливо, как вошел, идеально прямой и строгий. Следом за ним поплелся духовник, сутулясь и прижимая к себе кувшин и стакан. Как только и он скрылся в коридоре, дверь за ними закрылась, громко скрипнул засов, и Юнона осталась один на один с призраком Виктора, о котором даже не знала.

Гадатель осел на пол, в ужасе закрыв рот рукой, едва не крича и плача. Его беспомощность мучила его теперь только сильнее. Юнона, его дорогая Юнона, почти дочь ему, такая чудесная и драгоценная ученица, была ему так преданна и была предана им. Виктор содрогался от боли, что испытывал, едва подумав о том, как долго она уже ждет его и сколько ей еще придется выжидать и вытерпеть. Это было невыносимо.

Юнона страдала из-за него, а Гадатель даже не был уверен в том, заслуживает ли такой преданности. Он никогда не был Богом, никогда не планировал им стать, даже не думал об этом ни разу. Он не желал быть Избранным, героем пророчеств и легендой других миров, но сейчас он все отчетливее понимал, что именно ей сейчас он и стал.

Легендой, за которую умирают люди и за которую страдает Юнона.

-Пожалуйста, помоги мне, - тихо простонала Юнона, заваливаясь набок. Гадатель на коленках подполз к ней и неощутимо коснулся ее щеки. На ее животе и груди были тонкие царапины и синяки, а кое-где даже ожоги. С каждой секундой Виктор все сильнее злился на Гидеона, с каждой минутой яснее сознавал, что едва оказавшись здесь, уничтожит этого человека.

Юнона вдруг подняла руку и коснулась своей щеки там, где держал руку Виктор.

-Странно. Такое ощущение, что ты рядом, а тебя нет, - выдохнула устало она. Гадатель попытался ее обнять, и Юнона тут же как-то облегченно вздохнула, - Ты же меня слышишь, да? Ты обещал, что услышишь меня даже в своем долгом сне. Пожалуйста, помоги мне, - тихо шептала себе под нос девушка не то в полубреду, не то в полусне (том ужасном состоянии зависания между сном и реальностью).

-Я приду, Юнона, и вытащу тебя отсюда, как только смогу, - начал говорить Виктор, но не успел закончить. Его вдруг выдернуло обратно в темноту, вязкую и холодную. Гадатель попытался было удержаться в реальности Юноны, но это оказалось тщетно.

Глава 44. Пробуждение.

В следующее мгновение все его тело пронзила боль. Виктора передернуло, а в горле застрял крик. Он будто снова учился дышать, постепенно заставляя свое тело снова и снова привыкать к кислороду, к глубоким вдохам и к кашлю. Едва он восстановил дыхание, его скрутил приступ - Гадатель сложился пополам и стал кашлять, долго, едва успевая перевести дыхание, отхаркивая мокроту и кровь, утирая ладонями бегущие по щекам слезы.

И только успокоившись, он услышал их голоса. Он почувствовал, как Грейс гладит его по спине, а потом толкает за плечи вперед, заставляя упасть обратно на подушки.

Гадатель с трудом открыл глаза, тут же прикрыв их рукой, спасаясь от слишком яркого для него света, и мгновенно заморгал, пытаясь спастись от ощущения рези в глазах, а потом оглянулся. Анна с небрежной прической и нелепо сползшим рукавом свитера стояла дальше всех на пороге его комнаты, нервно обнимая пальцами какую-то кружку. У стола замер Иероним, скрестив руки на груди и озадаченно склонив голову набок, рассматривая Гадателя как диковинное чудо. А Грейс сидела рядом, осторожно положив руки ему на плечи, наверное, боясь, что Виктор снова попытается уснуть. Гадатель не мог поверить, что сейчас не только он видит их, но и они его тоже.

Он вернулся. Он больше не был призраком. Мир снова был ощутим, и это было потрясающее, невыносимо прекрасное чувство.

-Сработало даже быстрее, чем я ожидал, - раздался тихий голос Иеронима. Виктор с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на него. Теперь, когда ему было необходимо дышать, он делал это с трудом, издавая сдавленный тихий свист, при каждом вдохе нелепо ловя воздух ртом. К тому же болезнь все еще не отступила до конца, так что каждая клеточка тела Гадателя разрывалась от боли и непонятного зуда. Кожа как будто была ему тесна, а горло слишком опухло, чтобы дышать.

Грейс, наклонившись к Гадателю, обеспокоенно посмотрела ему в глаза, нервно щурясь, потом выпрямилась и, совершенно неожиданно, дала ему подзатыльник.

-Ай, - Гадатель напряженно моргнул несколько раз, и поднял взгляд на девушку, - За что?

-За то, что не взял с собой никого в планетарий и за то, что вообще туда пошел. И за то, что довел себя до такого состояния, - Грейс равнодушно пожала плечами, а потом вдруг наклонилась к нему и коснулась губами его губ, легко и коротко. Гадатель виновато улыбнулся, впервые поняв, как сложно порой бывает осуществить даже такое простое сокращение мышц, и облизнул губы, пытаясь уловить послевкусие ее поцелуя.

-А это за что?

-Я люблю тебя, Виктор МакИвори, и не перенесла бы, если бы ты и вправду умер, - у Грейс дрогнул голос, и она махнула рукой, показывая на свое лицо и обращая его внимание на следы усталости, - К тому же, Иероним сказал, что я просто обязана это сделать, если ты очнешься.

-Я тоже с трудом перенес эти несколько дней. Видеть тебя и понимать, что мое прикосновение неощутимо... - Гадатель едва-едва покачал головой, - Я тоже тебя люблю. Очень сильно.