Николай Князев - Владигор. Римская дорога

— Он чем-то мешает Зевулусу… — сказал Владигор. — Но сам Зевулус не может появиться в Риме. По его приказу действует посланец.

— В Сивиллиных книгах записано, что императору угрожает некто с темной душой и влюбленный в пурпур. Как бывший халдей, могу сказать, что это самое расплывчатое пророчество, которое я когда-либо слышал. Людей с темной душой и жаждущих власти в любом мире пруд пруди… А как твои успехи?

— Я прикончил посланца Зевулуса.

— Трудно было?

— Достаточно. Но я уверен, что это отнюдь не конец, а начало…

Гордиан лежал в своем доме на ложе напротив фрески. Хорошо, что ее нельзя продать, — не выпиливать же часть стены и выставлять на продажу. А такого богача, который мог бы выложить кругленькую сумму за бывший дворец Гнея Помпея, выкупленный из казны предками Марка, в Риме не было. Когда-то Марк Антоний, счастливый любовник Клеопатры и несчастливый соперник Октавиана Августа, жил в этом дворце, но и он не смог за него заплатить, после чего был выдворен из роскошных комнат.

Поляна на фреске была по-прежнему пуста — все звери сбились к краям росписи, тесня друг друга, но черный с золотом орнамент, окаймлявший картину, не давал им убежать. Нора, черневшая под корнями дуба, сделалась теперь огромной. Рукоять кинжала Гордиана, превратившаяся затем в нарисованную, исчезла. А рыжий лисенок снова сидел посреди поляны и смотрел на Марка красными хитрыми глазами.

— Думаешь, меня так легко одолеть? — спрашивал он, высовывая розовый язычок и показывая острые зубы. — О нет, это только кажется, что я погиб. А на самом деле я целехонек. Видишь, все меня боятся.

— Я не боюсь.

— Нет, ты только лишь делаешь вид, что не боишься, а на самом деле сердце твое замирает от страха. И ты боишься не смерти — твоя смерть все время ходит так близко, что ее дыхание холодит затылок, — ты боишься другого — ответственности, того, что предстоит сделать. Ты боишься, что не сможешь стать Хранителем времени. А раз ты так думаешь, значит, и не станешь…

И лисенок, махнув хвостом, скрылся в норе.

«Картина не может разговаривать с человеком и не может меняться… Но если это так, то она неподвижна… а вокруг нее меняется время… тогда… я вижу нечто, нарисованное после… или в других вариантах истории, или даже в других мирах… Получается, что в этом месте, где стоит мое ложе, — находится воронка. Провал. И я — в центре него…»

— Марк! Марк! — услышал он голос над собой и открыл глаза.

Владигор изо всей силы тряс его за плечо.

— Что с тобой? Я зову тебя, а ты лишь мычишь в ответ и не можешь открыть глаза. Ты болен?

Гордиан растерянно кивнул и посмотрел на фреску. Все на ней было как прежде, если под словом «прежде» подразумевать не первоначальный вариант, а тот, с появившейся норой и всаженным в нее кинжалом, запечатавшим выход. Владигор своим приходом восстановил течение времени.

— Ты видишь эту фреску? — спросил Гордиан, кивнув на стенную роспись.

— Ну да, а в чем дело?

— Когда погиб мой отец, а я прибыл в Рим, она изменилась… она менялась чуть ли не каждый день до тех пор, пока я не вонзил кинжал в эту нору. Он слился с фреской, и изменения прекратились.

Гордиан поднялся и провел рукой по росписи. То место, где была изображена рукоять, на ощупь казалось немного выпуклым и холоднее, чем вся остальная поверхность стены.

— Я давно не был здесь… И вот… сегодня увидел, что фреска неузнаваемо изменилась, еще больше, чем в первый раз… но пришел ты, и все вернулось… не к истоку, но к середине.

— Не к середине, а к началу, — поправил его Владигор. — К тому моменту, когда ты начал превращаться в Хранителя времени.

Гордиан покачал головой:

— Я не мог остановить изменение фрески… Я еще не готов.

— Все не так просто. Ты держал ее в неподвижности, пока не появился посланец Зевулуса. Вывод довольно прост — пока Зевулус сильнее тебя. Только и всего.

— Это правда, что он сделался богом? — спросил Гордиан.

— Название ничего ему не дает — ты же видел, что тень твоего отца, которого величают божественным, скитается по берегу Стикса, — ответил Владигор и замолчал. Понял, что обидел друга.

Гордиан стиснул зубы.

— Можно было привести другой пример, а не напоминать мне, что я так и не смог отыскать останки моего отца для совершения обряда!

— Прости. Речь не об этом. Нам нужно как-то обуздать Зевулуса, дабы он не помешал нам сделать задуманное. Лучше расскажи о попытке убийства.

— Ты говоришь о зарезанном двойнике? Накануне Юлия увидела дурной сон — будто я лежу убитый на форуме божественного Траяна. Мизифей придумал послать в толпу моих двойников — он отыскал несколько человек, более или менее на меня похожих. А сам я надел под плащ доспехи. И со мной было двое моих личных телохранителей — в таких делах Мизифей не доверяет преторианцам. Но на меня никто не нападал. И никто не видел, как зарезали того парня.

— Он стоял в толпе, и никто ничего не видел?

— Никто. Мы даже не знаем, где это произошло, — из раны не вытекло ни капли крови, и на плитах не осталось никаких следов.

— Все это случилось в июльские иды?

Гордиан кивнул в ответ. Владигор нахмурился. Зевулус неведомым способом вновь приобрел поразительную силу. Не смея ступить на земли, подвластные Юпитеру, он действовал издалека, но от этого не становился менее опасен.

Глава 3

МИНЕРВА ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ

Гордиан спрыгнул с лошади, бросил подбежавшему рабу повод и двинулся вдоль поля. Владигор следовал за ним верхом. Рабы несли корзины, наполненные кистями золотистого винограда. Гордиан подошел к плетеной ограде, отделяющей виноградник от соседнего поля, и остановился. Земля была рыхлой (с поля только что выкопали овощи), и по этой рыжеватой влажной земле ходил человек в льняной тунике и в растерянности ковырял землю палкой. За ним столь же бестолково бродили две женщины и мальчишка лет десяти. Вся семья — явно горожане.

— Смотри, — Гордиан кивнул в сторону бредущей по полю семьи, и лукавая улыбка возникла в уголках его губ. — Как они тебе нравятся?

— Что они тут делают? — спросил Владигор. — Выехали на прогулку?

— Это мой клиент с домочадцами. Я предложил ему взять вместо обычных выплат кусок земли и единовременную сумму на постройку домика. Он согласился. До него я предлагал это двадцати, а может, даже и тридцати клиентам, и все отказались…

— Не думаю, что дела у них пойдут удачно, — заметил Владигор. — Скорее всего, они разорятся, и ты получишь назад и свое поле, и своего паразита.