Татьяна Русуберг - Аркан

В голове настоятеля что-то щелкнуло, боль за лобовой костью усилилась, распространяясь на виски. «Он очнулся», «несчастный»… Феофан неловко опустился на стул, сложив руки на книге, о которой успел позабыть:

— Ты говоришь о том мальчишке, что выловил из реки Ноа?

Монах энергично кивнул, борода обмела рясу на груди:

— Именно, отче, именно! Он очнулся, вот только что. Я как раз был в лазарете, и брат Симеон подозвал меня.

— Утопленник говорил с Симеоном? — Настоятель в тревоге потер висок.

— Нет. Не думаю, — удивленно пробормотал Макарий. — Юноша был слишком слаб. Брат кликнул меня сразу, как только тот подал признаки жизни.

— А с тобой? — Феофан уставился на посетителя, щуря усталые глаза.

Монах печально покачал головой:

— Я сказал, что здесь, в обители, он в безопасности, и братья позаботятся о нем. Но бедняга не произнес ни звука. Только сделал знак, — рука Макария снова взметнулась в воздух, но тут же упала под предостерегающим взглядом настоятеля. — Да, начертал розу, значит, и снова в беспамятство провалился. Но Симеон говорит, теперь пойдет паренек на поправку. Так мы дадим ему покровительство?

Феофан грузно поднялся на ноги, вышел из-за массивного стола и приблизился к окну. В монастырском саду ветер перебирал голые ветви плодовых деревьев, на одном из которых еще висели последние яблоки. Ненасытные галки как раз планировали совершить на них налет, подбираясь ближе и ближе к сочным фруктам, но настоятель остался равнодушен к мародерам. Мысли его были о другом.

— Брат мой, ты помнишь, почему я поручил тебе присматривать за утопленником на случай, если он выживет? — Феофан отвернулся от окна и устремил хмурый взор на посетителя.

— Конечно, отче, — Макарий всплеснул руками. — Вы опасались, как бы паренек не оказался тем, кого разыскивает СОВБЕЗ. Но это же нелепица! То есть, — поспешил добавить монах, когда кустистые седые брови преподобного сошлись на переносице, — я еще могу поверить, что он обрюхатил мельникову дочку и с перепугу дал деру — дело-то молодое. Но двойное убийство! Это уже ни в какие ворота не лезет, особенно когда один из убитых — маг!

— Но ведь приметы сходятся, — поднял скрюченный подагрой палец Феофан. — Возраст, телосложение, темные волосы, голубые глаза.

— Да таких ребят сыщется дюжина в любом селе! — взмахнул руками монах — так энергично, что пара свитков, подхваченных сквозняком, скатилась со стола. Щеки Макария заалели сквозь бороду. Сыпля извинениями, он бросился подбирать упавшее, задел резную ножку и чуть не свернул на себя письменный прибор.

Феофан возвел очи к небу:

— Полно-то полно. Но что-то пока никто из окрестных мужиков не пришел за пропажей. Утопленник может оказаться тем самым, горлицким, — беглым магом и опасным преступником. Если обнаружится, что обитель причастна к его укрывательству, боюсь, последствия будут очень печальными. Даже эти священные стены нас не спасут.

— Но в уставе монастыря записано, что мы должны давать защиту страждущим! — Макарий выпрямился, прижав ладони к груди, борода воинственно встопорщилась. — Знак розы наложил на наши уста печать молчания. Если мы нарушим ее, то не только запятнаем репутацию обители и омрачим Источник Света, но и навлечем на себя гнев Божий. Вспомните летописи, отче! Если бы не милосердие королевской дочери, спасшей на этом самом месте младенца, принесенного рекой, то никаких «священных стен» не было бы и в помине. Возможно, это знак свыше!

— У «младенца» твоего уже усы начали расти, — смущенно проворчал настоятель. — Да и я — не принцесса.

Но это рассудительное замечание не смутило брата Макария:

— Что же с того? Истории необязательно повторяться с точностью до запятой, — длинные руки монаха снова вдохновенно взлетели в воздух, будто дирижируя ходом его мыслей. — Может, спасенный Ноа юноша и не станет вторым Уиллоу, но ведь и времена ныне мирные, народу нужны не боевые маги и герои, а честные работники.

— Довольно, — Феофан устало махнул рукой, снова отворачиваясь к окну. Он обратил наконец внимание на пирующих галок, подхватил лежавший специально для такого случая на подоконнике голыш и ловко запустил им в почерневшую от птиц яблоню. Обиженно вопя, пернатые воры поднялись в воздух, роняя перья на траву. — На вечерне я объявлю о том, что обитель дает утопленнику покровительство. И о том, что мы связаны знаком розы.

Преподобный прошел мимо сложившего руки в благодарственной молитве монаха и снова уселся за стол.

— Но ты, брат Макарий, продолжай присматривать за мальчишкой. Разузнай о нем как можно больше. Если окажется, что мы приютили на груди ядовитую змею, я как настоятель обязан об этом знать.

Найда разбудила радостная птичья возня. Звенящий в холодном воздухе щебет, чириканье и суета были так знакомы, что он некоторое время лежал с закрытыми глазами, удерживая внутри ощущение необъяснимого счастья. В это мгновение он был уверен, что укрыт собственным лоскутным одеялом, пернатые горланы слетелись к выставленной леди Женевьевой за окно горницы кормушке, и Айден вот-вот вскочит ему на живот, чтобы с шумом вывалить из теплой постели.

Но постепенно слух начал различать другие, чужеродные звуки — шаркающие, слишком гулкие шаги по каменному полу; натужный кашель; шепчущие голоса. Что-то неправильное творилось и с кроватью — она была повернута к окну не той стороной. Найд распахнул глаза.

Вначале он увидел только светлое пятно с темным колышущимся кругляком по центру. Пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем зрение наконец обрело фокус. Пятно оказалось человеческим лицом с кустистой седеющей бородой и удивительно добрыми глазами. Глаза эти окружали диковинные металлические кольца, связанные между собой тонкой уздечкой, чудом сидевшей на кончике крошечного носа. Блестящая плешь и обрамляющие ее всклокоченные кудри до плеч довершали картину. Найду показалось, что он уже видел это лицо раньше, только вот не мог сообразить, когда и в какой связи.

Бородатый между тем широко улыбнулся, блеснув карими глазами:

— Ну, батенька, с добрым утром. Помнишь меня?

Найд покачал головой. Все перед ним тут же поплыло, включая бородача, который, не смущаясь, объяснил:

— Брат Макарий я. А это — Обитель Милосердия, — он обвел помещение широким жестом.

Найд чуть приподнялся на кровати, но не увидел ничего, кроме каменного пола, беленых стен и таких же белых кроватей, разделенных ширмами. Обессиленный, он повалился на подушку.

— Точнее, ее лазарет, — извиняющимся тоном добавил Макарий. — А вот Ноа, его-то ты помнишь? — Монах притянул в поле зрения высокого угловатого паренька, на вид — ровесника Найда. — Это он тебя спас. Вытащил из реки и монахов кликнул.