Джон Толкин - Властелин колец

– Да, у него выросли длинные руки, — отозвался Гэндальф.

Пока они стояли, ветер утих, а снег почти прекратился. Путники побрели дальше, но не одолели и полуверсты, когда метель забушевала с новой яростью. Дико завыл ветер, снег полетел прямо в глаза. Вскоре даже Боромиру стало трудно передвигать ноги. Хоббиты шли, согнувшись в три погибели; они еще худо–бедно поспевали за людьми, но было ясно, что далеко они не уйдут. Ноги у Фродо налились свинцом. Пиппин начал отставать. Даже Гимли, крепкий, как все гномы, что–то ворчал на ходу.

Отряд остановился внезапно и не сговариваясь, словно по команде. Тьма вокруг исступленно завывала. Ветер? Но в ушах звучал не ветер, а пронзительные вопли и взрывы дикого заунывного хохота. Со склона посыпались камни; одни проносились над головой, другие грохались на тропу в двух шагах от идущих. То и дело с невидимой высоты доносился глухой рокот, словно сверху катилась оторвавшаяся от скалы огромная глыба.

– Пора останавливаться, — сказал Боромир. — Пусть, кто хочет, называет это ветром, но я слышу голоса, а камни целят не куда–нибудь, а в нас.

– Я все–таки считаю, что это ветер, — сказал Арагорн. — Но и ты можешь оказаться прав. В мире много злых и далеко не дружелюбных сил, которые не больно–то жалуют двуногих, хотя эти силы не обязательно в союзе с Сауроном. У них свои цели. Многие из них поселились в Средьземелье задолго до него.

– О Карадрасе всегда шла дурная слава, — вспомнил Гимли. — Он слыл свирепым еще в те времена, когда в этих землях о Сауроне и не слыхивали.

– Не все ли нам равно, с кем мы сражаемся, если враг нас одолевает? — вздохнул Гэндальф.

– Что же делать? — жалобно пискнул Пиппин. Он стоял, держась за Мерри и Фродо, и весь дрожал.

– Остаться, где стоим, или вернуться, — сказал Гэндальф. — Идти вперед нельзя. Чуть выше, если я верно помню, тропа отойдет от утеса, и мы окажемся в широком распадке, а там начнется долгий и трудный подъем. Там не укрыться ни от снега, ни от камней, ни от чего–нибудь похуже.

– Возвращаться в такую бурю тоже непросто, — добавил Арагорн. — К тому же лучшего укрытия, чем этот утес над нами, по пути не попадалось.

– Хорошенькое укрытие! — пробурчал Сэм себе под нос. — Если стена без крыши — уже дом, то это, конечно, отличное укрытие, что и говорить!

Все сгрудились, прижимаясь к утесу. Скала смотрела на юг и чуть–чуть наклонялась вперед, особенно внизу, у дороги; худо–бедно, а какую–то защиту от северного ветра и камней это давало. Но вихрь налетал со всех сторон сразу, и снежные смерчи закручивались все гуще. Путники придвинулись друг к другу как можно ближе, стараясь согреться. Пони Билл терпеливо, но с крайне подавленным видом стоял перед хоббитами, отчасти заслоняя их от ветра; снег доходил ему уже до колен и поднимался все выше. Не будь с ними таких великанов, как Боромир и Арагорн, хоббиты уже давно оказались бы погребены под снегом.

На Фродо напала страшная сонливость. Он почувствовал, что его обволакивает теплая туманная дрема. Он грел ноги у камина — и вдруг из темного угла зазвучал голос Бильбо. «Не ахти у тебя дневник, прямо скажем! «Двенадцатое января — снегопад». И ты вернулся только для того, чтобы рассказать об этом? Ну, знаешь, игра не стоила свеч!»

– Я хотел отдохнуть и немного поспать, Бильбо, — с усилием ответил Фродо, но вдруг почувствовал, что его трясут, и очнулся. Переход к яви был мучительным. Оказалось, он прикорнул в сугробе, как в снежном гнездышке, и задремал — но Боромир вовремя заметил это.

– Невеличкам тут смерть, Гэндальф, — сказал Боромир. — Что толку сидеть и ждать, пока снег завалит нас с головой? Надо что–то делать, иначе нам отсюда не выбраться.

– Дай им по глотку вот этого, — откликнулся Гэндальф. Он порылся у себя в мешке и достал кожаную флягу. — Это очень ценный напиток — мирувор, укрепляющий эликсир из Имладриса. Его подарил мне при расставании Элронд. Пусти по кругу!

Хлебнув теплого, ароматного бальзама, Фродо почувствовал в себе новые силы. Дрема, ватная и тяжелая, исчезла бесследно. Остальные тоже приободрились; вернулись надежда и сила. Но снег от этого не прекратился. Метель бесновалась еще пуще, и рев ветра усилился.

– Как насчет костра? — вдруг предложил Боромир. — Вопрос, кажется, именно так и стоит, как ты говорил, Гэндальф: огонь — или смерть. Конечно, под сугробами враги нас навряд ли заметят, но нам–то это уже не поможет!

– Что ж, разжигай, если сумеешь, — согласился Гэндальф. — Если есть у Врага соглядатаи, способные выдержать такую бурю, они нас видят и безо всякого костра!

Но хотя, как советовал Боромир, они взяли с собой дрова и растопку, ни эльфу, ни даже гному не удавалось сохранить выкресанную искру: вихрь тут же задувал ее, да и дерево отсырело. Наконец Гэндальф, с большой, правда, неохотой, взялся за дело сам. Подняв одну из вязанок, он подержал ее на весу и с возгласом «Наур ан эдраит аммэн!» вонзил в нее посох. Из вязанки вырвалось голубое и зеленое пламя. Хворост вспыхнул и затрещал.

– Если кто–нибудь за нами наблюдает, для него больше не секрет, что я тоже участвую в походе, — вздохнул волшебник. — Это было все равно что начертать в облаках огненными буквами: «Здесь был Гэндальф». От Ривенделла до устья Андуина эти буквы прочтет любой невежда.

Но Отряду было не до соглядатаев. Все радовались огню. Дрова горели весело; метель завывала по–прежнему, под ногами путников образовалась лужа, но они, не обращая внимания, сгрудились вокруг костра и с наслаждением грели руки над маленькими пляшущими язычками. На усталых, озабоченных лицах играло красное пламя; за спинами черной стеной сомкнулась ночь.

Но дрова прогорали быстро, а снег все падал и падал.

Пламя едва перебегало по золе. Догорала последняя ветка.

– Ночь на исходе, — сказал Арагорн. — До рассвета недолго.

– Если только рассвет пробьется сквозь эти тучи, — возразил Гимли.

Боромир шагнул в сторону от костра и вгляделся в черноту.

– Метель успокаивается, — сказал он. — И ветер уже не тот.

Фродо устало глядел на снежинки: они все летели и летели в круг света, на миг вспыхивая над умирающим костром и пропадая. Непохоже было, чтобы что–то менялось… И вдруг, стряхнув сонное оцепенение, хоббит понял, что ветер прекратился, а хлопья стали крупнее и падают гораздо реже. Медленно, очень медленно среди камней разливался тусклый свет утра. Наконец снегопад прекратился.

Ночь отступила, и глазам предстал молчаливый, укутанный в снега мир. Внизу, над бесформенными провалами, бугрились белые холмы и купола. Тропа исчезла. Вершины скрылись в тучах, которые по–прежнему таили угрозу.

Гимли взглянул вверх и покачал головой.

– Карадрас не простил нас, — сказал он. — У него еще много снега в закромах. Если мы пойдем дальше, он за этим добром не постоит. Чем скорее мы вернемся вниз, тем лучше.

Все согласились с этим, но отступление обещало новые трудности. Вполне могло оказаться, что дорога вниз закрыта. Уже в двух шагах от кострища высились нетронутые сугробы в несколько локтей вышиной, такие, что хоббиты провалились бы в них с головой. Кое–где вздымались целые горы свеженанесенного снега.

– Пусть Гэндальф пойдет впереди с огнем и расчистит для вас тропу, — предложил Леголас. Он один сохранял спокойствие: что буря, что снег — эльфам стихии нипочем.

– Пусть лучше эльфы слетают за горы и подбросят нам солнышка, — откликнулся Гэндальф. — Я могу поджечь хворост, но снег — извините!

– Ничего страшного, — вмешался Боромир. — Когда ум сдается, очередь за телом — так говорят в Гондоре. Пусть самые сильные идут впереди и прокладывают дорогу. Смотрите: сейчас все под снегом, но я помню, что дорога ведет вон туда, к тому утесу, а там поворачивает. Снег усилился до того, как мы повернули. Может, там, за утесом, сугробы не такие высокие? Если прикинуть, до поворота всего с полверсты, не больше.

– Ну что ж, попробуем пойти вместе, ты и я, — молвил Арагорн.

Арагорн был в Отряде самым высоким, но Боромир казался крепче и шире в плечах. Он пошел впереди, Арагорн — за ним. Это была тяжелая, изнурительная работа. Местами снег доходил до груди, и Боромиру приходилось разгребать его руками; казалось, что он не то плывет по белым волнам, не то роет туннель.

Леголас смотрел на них с улыбкой на губах и наконец обернулся к товарищам:

– Значит, дело за тем, кто сильнее? А я скажу так: оставьте пашню — пахарю, воду — выдре, а листья, траву и снег — эльфу!

И он легко, не проваливаясь, побежал вперед. Фродо словно впервые заметил — хотя знал об этом и раньше, — что на ногах у эльфа не сапоги, а туфли на тонкой подошве, почти не оставляющие следов на снегу.

– Счастливо! — прокричал Леголас Гэндальфу. — Я пошел за солнышком!