Пола Вольски - Сумеречные врата

— Мы уже обсуждали это, и не раз, мадам. Уверен, я ясно выразил позицию Вонара в этом вопросе.

— Позиция Вонара должна измениться.

— Невозможно!

— Она изменится !— негодование прорвалось наружу, и гочалла помедлила, овладевая собой. — Я объясню, и вы поймете, почему это необходимо.

— Мадам, совершенно бесполезно…

— Молчание. Вы меня выслушаете и на этот раз поймете. — Гочалла глубоко вздохнула и заговорила уже спокойно: — Постарайтесь, если вы на это способны, вообразить наше существование в УудПрае. Великий дворец моих предков, древность которого теряется в веках, величие которого не поддается описанию, одно из чудес света — превращается в руины. Крыша протекает и грозит обрушиться. Стены растрескались. Дождевая вода проникает в здание, и там царит вечная сырость. Плесень и гниль разрушают ковры, гобелены, статуи и священные изображения. Червь точит мебель, жучки изгрызли резьбу, а коридоры стали жилищем летучих мышей. Веками собиравшиеся сокровища гибнут, все рассыпается в прах, все приходит в жалкое состояние. Нищета, в которую впадает УудПрай, — позор для всего Кандерула. Позор, что его гочалла и гочанна вынуждены прозябать в нищете. И вина за этот позор лежит единственно на вонарских властях. Вонар лишил нас доходов. Вонар незаконно отменил подати, полагавшиеся нашей семье, Вонар нарушил свои обещания, приведя касту Лучезарных к ничтожеству и нищете. По справедливости, Вонар и должен теперь исправить содеянное. Вы обеспечите нам средства, достаточные для восстановления и содержания дворца. Это лишь ничтожная часть вашего долга, но я устала и готова довольствоваться малым. Итак, я объяснила очень спокойно и ясно, и вы, несомненно, осознали свою ответственность.

— Гочалла, — во Трунир испустил тяжкий вздох. — Не в первый раз вы высказываетесь, как вы изволили выразиться, с полной ясностью. Однако вы отказываетесь принять во внимание некоторые обстоятельства. Я уже устал объяснять, как и второй секретарь Шивокс…

Гочалла кинула на Шивокса полный отвращения взгляд:

— Эта змея в личине свиньи! Я отказываюсь иметь с ним дело.

— Однако подобные прошения должны направляться именно через второго секретаря…

— Прошения! Что же я — покорная просительница, молящая о вашем внимании? Разве я не гочалла, требующая того, что принадлежит мне по праву?

— Матушка, — чуть слышно предостерегла гочанна Джатонди.

— Никто вам ничего не должен, мадам, — вмешался второй секретарь Шивокс. — Ни единого цинну. Как вбить это вам в голову? Ладно, слушайте внимательно, объясняю еще раз. Республика Вонар никогда не обещала вам никакой «дани». Была назначена пенсия, и очень щедрая, вашему дяде, гочаллону Рузиру, и его прямым наследникам. Рузир, известный гуляка, спустил состояние вашего семейства в игорных домах. После его безвременной кончины титул перешел к младшему брату гочаллона, вашему отцу, мадам, но сундуки были пусты. Поскольку он не оставил прямых наследников, пенсионные выплаты были прекращены. С начала и до конца Вонар соблюдал условия соглашения, и вы ни в чем не можете нас упрекнуть. Ну что, гочалла, теперь поняла?

— Что там бормочет на своем обезьяньем наречии эта надушенная ядовитая свинья? — спросила гочалла. — Я не слышу его. — Она обратилась прямо к во Труниру: — Моему родичу гочаллону Рузиру были обещаны определенные суммы. Мы, я и Рузир, принадлежим к одному роду — одна кровь, одна плоть. Если бы после него остались долги, я должна была бы уплатить их. И наоборот: то, что должны ему, наследуется мною. Кто в здравом уме усомнится в столь простом и очевидном деле?

— Нечего и пытаться говорить с этой женщиной. — Шивокс неприязненно покачал головой.

— Наши законы и обычаи сильно различаются, мадам. — Во Трунир едва скрывал нетерпение, однако владел собой достаточно, чтобы сохранять вежливый тон. — Вам это может показаться несправедливым, но придется признать тот факт, что с нашей точки зрения мы честно и полностью исполнили свои обязательства. Однако если вы действительно нуждаетесь, я посоветовал бы вам обратиться за помощью в специальные службы…

— Обратиться за помощью! Специальные службы! — Самообладание гочаллы иссякло, и она вспыхнула, как пламя, в которое подбросили сухого хвороста. — Нестерпимое оскорбление! Вы предлагаете милостыню — мне! Мне!

— Матушка, прошу вас, — тихо умоляла гочанна. — Вы обещали, вспомните, вы обещали…

— Я обещала быть терпеливой, гочанна, но я не обещала сносить гнусные оскорбления!

— Матушка, поверьте, дав волю своему гневу, вы только станете в их глазах…

— Чем? Чем я стану в их глазах? Кажется, они уже видят во мне нищенку!

— Ни в коем случае, мадам, — попытался успокоить ее во Трунир. — Напротив. Сокровища дворца УудПрай славятся по всей Авескии и за ее пределами. Мне казалось, если бы вы согласились реализовать некоторые ценности…

— Реализовать? Что это значит? О чем он говорит? — гневно переспросила гочалла.

— Он имеет в виду, что мы могли бы продать часть мебели и произведений искусства, — пояснила Джатонди. Она говорила на безупречном вонарском без малейшего акцента.

— Это безумие. Или, вернее, сон. Сокровище наших предков, наследство наших потомков, достояние рода — и он говорит, что мы должны променять его на деньги? Что князья Кандерула должны торговать и торговаться, оскверняя себя ради наживы? Возможно ли это?

— Ваше барахло разваливается на глазах, вы сами только что сказали. Так не лучше ли избавиться от него, пока еще можно хоть что-то выручить? — грубо перебил Шивокс.

— Лучше пусть весь дворец сгорит, чем будет осквернен продажей! Лучше бросить все в раскаленное сияние Ирруле! Я скорее умру с голоду, чем унижусь до такого.

— Право, Шивокс, ваша прямолинейность…— упрекнул во Трунир.

— А по-моему, сэр, надо смотреть фактам в лицо, — возразил второй секретарь. — Мы в своей стране давно покончили с королями, знатью, наследственными привилегиями и прочей чепухой и только выиграли от этого. У нас нет места для паразитов голубой крови. Время королей и королев прошло, и этой женщине пора понять, что мир не обязан ее кормить.

— О, вы, вонарцы, с вашим высокомерием, с вашей слепотой, с вашим презрением к чужим обычаям — волчья стая, терзающая мир. — В голосе гочаллы звучала бесконечная горечь. — Грабители народов, тираны и разрушители, вы — проклятие человечества. Вы явились из-за моря с вашими кораблями-крепостями, с оружием, которому ничто не может противостоять, с вашими дьявольскими изобретениями. Вы захватили наши земли, присвоили наши богатства, превратили в марионеток правителей. Вы оскверняете храмы, отвергаете наши законы и учения, презираете наши предания и волшебство. Вы, лишенные разума, объявляете дикарями нас, когда сами вы всего лишь безбожные варвары. Вы лишили нас всего, всего, оставив лишь стыд, рабство и отчаяние.