Вольфганг Хольбайн - Легион хаоса

Говард закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и нерешительно осмотрелся. Он узнал это место, но сомневался, действительно ли случайно направил свои шаги именно сюда. Это помещение представляло собой своего рода святая святых университета. Тесно стоявшие шкафы и витрины хранили, вероятно, самую большую коллекцию оккультных и частично даже запрещенных книг, имевшихся в этой части мира.

А в стальном сейфе, спрятанном позади одной из полок, хранились и другие вещи — такие, о которых лучше вообще не думать.

Поколебавшись, Говард сдвинулся с места, сделал несколько шагов в глубь комнаты и нерешительно осмотрелся. Нет, теперь он был совершенно уверен в том, что пришел сюда не по воле случая. Внезапно ему показалось, что его кто-то позвал.

Вдруг он уловил какое-то движение. Ничего конкретного, просто что-то быстро промелькнуло, как будто шевельнулась сама тень, в то же время он увидел это достаточно ясно, чтобы не считать его простой галлюцинацией.

Говард нерешительно двинулся в ту сторону, где заметил движение, и затем снова замер. На этой части стены находились помещенные в дорогие золоченые рамы старые картины, с изображениями исторических деятелей, а также местной знати и спонсоров университета.

С одного портрета смотрел стройный мужчина лет пятидесяти. Одетый в элегантную одежду, он держал в своих руках тонкую трость, большой набалдашник которой состоял из своего рода кристалла. Его лицо было худым, почти аскетичным, а вокруг рта, обрамленного аккуратной “эспаньолкой”, залегла жесткая складка. Его брови были тонкими и изломанными, что придавало его облику мрачный вид. На его правый глаз опускалась широкая прядь абсолютно белых волос, имевшая форму изломанной молнии и доходившая до самого пробора.

Родерик Андара… Как часто за эти одиннадцать месяцев пребывания в университете, Говард стоял здесь и смотрел на портрет своего друга? Как часто он разговаривал с картиной, доверял ей свои беды и печали, точно так же, как раньше мог доверять их Родерику? И вот Андара мертв уже более двух лет, и все, что Говарду осталось на память о его единственном друге, — эта картина. Картина и юноша двадцати пяти лет, который унаследовал силу своего отца — Роберт Крейвен. Весть о смерти Родерика потрясла Говарда, как потеря родного брата. Тот, кто принес ему эту весть, был сыном Андары, наследником его магической силы… И что-то из того, что Говард потерял со смертью Родерика, вернулось ему в образе его сына. Мастер умер, но колдун продолжал жить. Пройдет много лет, пока Роберт Крейвен разовьет унаследованные способности настолько, что сумеет сравняться с отцом, но Говард чувствовал, что юноша сможет этого добиться. Он молод и нетерпелив и многого не понимает, но научится. А он, Говард, поможет ему в этом, насколько в его силах.

И не только потому, что он в долгу перед его отцом…

Больше пяти минут Говард стоял неподвижно, смотрел на большой портрет и молчал. Потом вздохнул, опустил взгляд и повернулся. Вернее, хотел это сделать.

Когда он уже почти отвернулся от картины, то вновь заметил движение. И на этот раз уловил, откуда оно исходило, — непосредственно от портрета Андары!

Это было не более чем быстрое искажение и колыхание реальности, слабое подергивание, как будто он смотрел на нарисованное лицо колдуна сквозь чистую, быстро бегущую воду. Но оно было видно четко и ясно.

А потом он услышал голос…

Это был почти беззвучный шепот, подобный слабому шелесту ветра в вершинах деревьев, и он раздался прямо в его мозгу, но Говарда заставили окаменеть даже не слова, а то, как они были произнесены.

— Говард, — шептал призрачный голос, — ты должен помочь Роберту! Он в опасности! В огромной опасности!

Говард застыл на месте. Реальность еще раз вздрогнула и колыхнулась перед его глазами, потом странный эффект исчез, и портрет вновь застыл в своей неподвижности.

Но выражение нарисованных глаз Родерика Андары изменилось, оно стало испуганным, полным почти панического страха.

Внезапно Говард еще раз услышал голос, и на этот раз в нем прозвучали панические нотки. В нем было столько страха и ужаса, что у Говарда по спине пробежал мороз.

— Помоги ему, Говард! — умолял голос. — Мой сын в опасности, но у меня недостаточно сил, чтобы самому спасти его. Я умоляю тебя, помоги ему! Помоги моему сыну!

Еще мгновение Говард смотрел на картину, потом резко обернулся, распахнул дверь и со всех ног бросился из здания.

На какой-то миг мне показалось, что я слышу голос Шэннона, который что-то кричал мне, потом невидимый гигантский кулак ударил в шлюпку, подбросил ее на десять-пятнадцать футов над водой и разнес в щепки.

Казалось, река взорвалась. Я почувствовал, что меня подняло вверх и перевернуло, пронесло пять, десять метров почти горизонтально по воздуху и с убийственной силой швырнуло назад в реку. Из-за огромной скорости моего падения вода превратилась в стекло, но тот же самый гигантский кулак, который схватил шлюпку и выбросил меня из нее, с огромной силой погрузил меня глубоко под воду. В мои легкие попала вода, и я начал задыхаться. Меня все еще вертело и затягивало под воду. Вокруг бушевала река, кипящая серая вода и клокочущая пена, а перед глазами начали плясать красные круги. Мои легкие горели, и невидимая сила стальным обручем безжалостно сжимала мою грудь.

Необходимо сконцентрироваться и взять под контроль этот вращающийся хаос! И я должен вынырнуть на поверхность! С помощью рук и ног я приостановил сумасшедшее вращение, в которое меня втянул водоворот, и увидел серебристую поверхность воды на расстоянии вытянутой руки у меня над головой.

Я изо всех сил оттолкнулся, вынырнул на поверхность и вдохнул воздух.

Первый же глоток наполнил мои легкие вкусным, сладким кислородом и разорвал смертельный обруч, сжимавший мне ребра.

Со вторым глотком в рот мне попала солоноватая вода. И снова меня потянуло под воду, но я опять вынырнул на поверхность и стал отплевываться. Нахлынул новый пенистый вал, но на этот раз я вовремя заметил опасность и поднырнул под набегавшую волну. Задыхаясь и отплевываясь, я вновь оказался на поверхности и открыл глаза.

Увиденное заставило меня застонать. Шлюпка исчезла, и где-то в трех футах вокруг меня Мескат-роник, казалось, кипел, словно клокочущий адский источник. Бесконечная череда беззвучных взрывов снова и снова сотрясала его поверхность, выбрасывая вверх гейзеры пенящейся воды высотой до двадцати метров и образуя на поверхности реки кипящие водовороты, которые вращались с сумасшедшей скоростью, пока их не накрывала многотонная масса поднятой в воздух воды. Повсюду в воде лопались пузыри воздуха величиной с кулак, и ветер доносил до меня горячий удушливый запах, доказывающий, что Мескатроник кипит на самом деле.