Наталья Медянская - Ночь упавшей звезды

-- Мне было достаточно картинок, -- буркнул Мадре себе под нос. Потом понял, что это прозвучало несколько двусмысленно, и поспешно добавил: -- Ну, в смысле, видел, когда сжигал...

-- Я так и поняла, -- еще шире улыбнулась зеленокудрая и отправила в рот остатки второго бутерброда.

Люб, по тому, как покраснела Темулли, догадался, что это была за книжка, и хрюкнул в кулак. М-да... Интересные вещи в библиотеке, оказывается...

-- А ты чего хихикаешь? -- зыркнул на него мевретт и, страдальчески поморщившись, рискнул-таки надкусить бутерброд.

-- Вкусно? -- заботливо спросила Темулли.

-- Нет, -- отрезал Одрин, но бутерброд все-таки съел и смущенно кивнул мне:

-- Э... спасибо...

Темулли хихикнула и с сожалением посмотрела на пустые руки:

-- Да-а... Это было ужасно невкусно... Прямо-таки отвратительно... -- весело улыбнулась она.

Люб вздохнул:

-- Жаль, невкусного было так мало...

-- Точно... А ты мне, вот, прямо хочется еще себя помучить и впихнуть в себя еще пару этих заме.... отвратительных бутербродов... -- продолжила остроухая.

-- У меня больше нет, -- я развела руками, едва не снеся с подоконника долбленку, но вовремя успела ее подхватить. -- Она приличная, -- это относилось к песне. -- Девушка просто дразнила лесоруба, чтобы он не обижал ее любимые деревья, только и всего...

"Эй, отложи топор живей,

лей, дождик, лей,

ко мне приблизься, пожалей,

лей, дождик, лей.

И поцелуй меня в уста,

кругом такая красота,

ну что же ты, скорей..." -- напела я хрипловато, смутилась, потом вскинула голову и ответила на бормотание мевретта:

-- На здоровье. Поправляйтесь скорее. И тренируйтесь на статуях, тогда четвертая уцелеет. Или пятая там...

И захихикала, опустив лицо к кирасе. А потом звучно чихнула. Все, годится. И взялась за сапоги.

-- А они там только целовались? -- огорчилась Темулли. -- Не, так не интересно. Я, вот, слышала одну песенку про некроманта... -- она зарумянилась.

Мевретт покраснел еще сильнее, словно превращался из лилии в розу; Люб разулыбался, а я строго посмотрела на остроухую:

-- Нет, они не целовались. Девушка занималась полезной природоохранной деятельностью, а потом просто исчезла, потому что дровосек, как вы его зовете, давний, ей не нравился. Вкусы элвилин и людей слишком различны, чтобы они могли быть вместе.

Я отложила сапоги и стала оглядываться в поисках клейморы. Нашла ее у стены и, сидя на подоконнике, занялась полировкой клинка -- дело неспешное и не требующее сосредоточения. Петь мне расхотелось.

Темулли посерьезнела.

-- И ничего они не различны, -- она тряхнула зеленой головой. -- И вместе они быть могут. У меня папа -- человек...

-- Извини, не знала, -- с досадой буркнула я. -- Хотя исключения только подтверждают правило. И вообще, нам что, больше поговорить не о чем, как о... тьфу, о нежной страсти? Лучше расскажите последние новости. Можете мне не верить, но я не знаю о вашем мире вообще ничего.

Тему поерзала, подперла коленками подбородок:

-- Так я ж уже рассказывала. Новость у нас одна -- война будет. Скоро. Вот победим кругло... давних -- и наши народы станут свободными. А меня, вот, воевать не пускают... -- она сердито нахмурилась и стрельнула глазами в Мадре.

-- Я бы тебя пустила, -- протянула я зловеще. -- Ты любого врага в пол дня язычком ухлопаешь.

-- Я из лука стрелять умею, -- оскорбленно вскинулась Тему и сникла: похоже, вспомнила некий определенный лук... родовой. -- А на мечах драться меня папа не хочет учить...

-- Тему, -- Люб потянулся и робко погладил спутанные зеленые волосы подружки, -- мой папа вернется -- можно будет его попросить... Он мевретт и наиглавный военный командир.

-- Да знаю я... -- девочка вытерла глаза.

Я оглядела худенькую гибкую фигурку Темулли:

-- Научиться владеть мечом несложно, только вот... тебя просто раздавят в схватке... и... это очень... противно... на самом деле. Отец тебя правильно жалеет.

Мне вдруг вспомнился взгляд первого, убитого мною. Я передернула плечами. Знобит... Или это оттого, что вечерний холодок заполз в открытое настежь окно?

Темулли подошла ко мне и ткнула пальцем в грудь:

-- Мне нужно. Ты не поймешь. Мне нужно отомстить. А из лука -- не то. Я хочу видеть их глаза.

Я заглянула в кошачьи зрачки странной девочки:

-- Может быть, не пойму. Но я не хочу, чтобы ты пожалела потом о своем выборе.

Уложила клеймору на ковер и взялась за ножи и точильный камень. Тихое "вжихх" наполнило комнату.

Неужели на свете нет никого, у кого бы не нашлось отравленного ножа в сердце? Кто просто жил бы и радовался этому миру, солнечному лучу, просвечивающему сквозь зелень листьев, голубому небу за окном?

Я отвернулась от комнаты и локтем смахнула слезу. Мертвые не плачут.

-- Бедный папа... -- тянул свое Люб. -- Сандра вон тоже на мечах драться хочет... Сандра-Талька Цмин -- это моя сестра, -- мальчишка зачем-то опять взглянул на потолок. Любовался дивной резьбой? -- Подмастерье-менестрель, вот... Из Венисской школы менестрелей. Между прочим, тоже рыжая... Ой!

В распахнутое окно влетела растрепанная пятнистая птичка с красными бровками и задорным хохолком, зависла, игнорируя закон всемирного тяготения, над плечом мевретта, пискнула и оставила на его синей тунике белое пятно. Мевретт неожиданно ловко поймал нахалку; будто кусок сыра, сжал в кулаке. И, пошатываясь, ушел в спальню. Дверь за его спиной словно захлопнуло ветром. Хотя, чтобы захлопнуть такую тяжелую, требовался, по меньшей мере, ураган.

-- А чего это было?

-- Летавка. Они письма носят.

-- Любо-овные...

Темулли откинула за спину зеленые спутанные волосы и толкнула меня под локоть:

-- Не реви. Я же не реву. И ты не реви. Поняла?

Вот дура! Ну кто толкается, когда в руке нож... клинок скользнул по точильному камню и наискось вонзился в ладонь, выйдя с другой стороны, окрасившись кровью.

-- Мгла, -- выругалась Темулли и, ухватив мою руку, прижала сосуд. -- Вот балда. Не умеешь с ножом обращаться...

Второй рукой она принялась нашаривать в рукаве платок.

Люб подбежал, взглянул на мою руку и присвистнул:

-- Сегодня не ваш день, видимо...

Я с яростью выдернула нож:

-- Нечего под локоть лезть!!

Что угодно: ругаться, зубами скрипеть -- только не орать перед глупыми детишками и этим... лилейным мевреттом. Может, он и не заметил? У себя взаперти...

-- Сама ты... -- отозвалась Тему, наконец, выуживая платок и зажимая рану. -- Если руки трясутся, нож не бери...

Она сердито сдула со лба прядь и уже как-то виновато спросила:

-- Сильно больно?

-- От тебя у любого руки затрясутся, -- прошипела я. -- Я тебя выдеру.