Александр Турбин - Метаморфозы: танцор

Я перевел дух. Наболело. И продолжил, обращаясь к Глыбе. Он сейчас — голова, он теперь — наш царь и бог.

— Ты думаешь, кто к нам придет? Как ты там говорил, Клан Заката? Сколько мы там ушей нарезали? Четыре сотни? Хороший урожай и мешок большой. Только теперь к нам придет пару тысяч. Ты понимаешь это, нет? Все, заказывай могилу.

— У тебя все? — голос Логора окатил ледяной водой, непривычные нотки резанули слух, но мне было не до психоанализа.

— Нет, не все. Ставьте ворота, укрепляйте стены, учите солдат — ничего не поможет. Потому что бессмысленно. Потому что их намного больше, они сильнее, они опытнее. Есть только одно «но», — и я замолчал, переводя дух.

— Ну, говори, раз есть «но», — флегматично протянул первые свои слова за совещание Тон Фог.

Это входило в традицию, только капитана Нориана не было меня поддержать. Да и не стал бы он меня поддерживать. Если только пока резать будут, чтобы не рыпался.

Я успокоился.

— Честно — не удержать. За стенами или без стен, с воротами или без них — не имеет значения. Нет шансов. Но у меня есть идеи. Не одна — много. Очень много, потому что и знаю я больше, чем вы. И обсуждать каждую долго, сложно и муторно, — тесно мне было в рамках сержантских нашивок, все через разрешение, слово — последним, сам что сделать — ни-ни. Тесно и тошно, да и не выжить так. — Хотите жить, нужно делать. Не разговаривать — делать.

— То есть ты нам приказы собрался отдавать, — побагровел Варин. Рука капитана потянулась к рукояти оружия. Хмурый Логор не вмешивался. Похоже, все-таки я перешел черту.

— Собрался, — максимально жестко перебил я. — И вы будете слушать, потому что жить хотите. Приказами считайте или советами, можете даже думать, что это вам идеи в головы пришли — мне все равно.

Варин встал, и вид его не сулил ничего хорошего. И Логор словно не заметил, такой же остывший взгляд. Все. Или — или. Или в омут с головой, или с головой в омут. И так умирать, и так не жить. А значит все, что можно терять, уже потеряли и бояться поздно.

Я запрыгнул на стол. Для калеки это оказалось не такой простой задачей, но я справился. И так, по столу в грязных, нечищеных сапогах, медленно двинулся к капитану. Пижон? Не знаю, могу я хотя бы перед смертью порисоваться? Меча у меня не было, хотя занятия с мастером меча и не прошли даром. Но узкий кинжал был за поясом, а бешенство таилось за левым отворотом куртки.

Варин на стол не полез, при его габаритах это было единственно разумным решением. Он просто стоял и ждал, пока я сделаю отделявшие нас три небольших шага. Рука лежала на рукоятке клинка, и не было никого, кто попытался бы ему помешать.

— Ждешь? — и я сделал первый шаг. — Чего ждешь, Варин? Кому ты оказался нужен? Защитили тебя? Поддержали? Или в суп, как курицу без головы, отправили?

— Спускайся, — он был, на удивление, спокоен. Принятое решение и невмешательство Логора сделали свое дело.

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Только сначала ответь мне, перед смертью, кого ты убить собрался?

— Урода, — весь ответ.

— А откуда я такой? — и я сделал второй шаг. Оставалось чуть — чуть.

— Мне все равно.

— Тебе не все равно, Варин. Именно тебе — не все равно. Ты когда-нибудь убивал Высших, капитан?

Капитан обнажил меч.

— Ты не Высший.

— Уверен? Вспоминай, капитан. Сейчас или никогда, больше шансов не будет. Вспоминай. — И я шагнул к нему вплотную.

Страшно не было. Я знал, что где-то здесь есть крохи силы, и пусть я не вижу, они все равно лягут мне в руки. Или не лягут, и тогда чья-то сталь закончит мучения бестолкового попаданца. Но в любом случае, страх не рождает силу, а сила не рождает страх.

Что вспоминали офицеры вокруг, я не знал, но им всем было что вспомнить. И странные битвы, и странные мысли, и нелепые разговоры о дворце, и упомянутое обучение в Садах, и предсмертный рассказ Нориана, и черные следы ладоней на груди умершего солдата.

— Дай мне руку, капитан, — я встал на одно колено, второе оказалось возле его клинка, и наклонился. Глаза в глаза, почти вплотную, в упор и протянул пустую правую руку.

— Дай. Мне. Руку, — жестко, с расстановкой, не отводя взгляд.

Руки он мне не подал, отодвинулся на полшага, обратно к стулу, и процедил:

— Какой из тебя Высший, — он выцедил смешок. — На себя посмотри.

Глыба поднялся с грохотом, стул покатился по полу. Хочет вмешаться? Посмотреть, чем закончится?

— Стой, Варин. — Это Глыба все-таки соизволил вмешаться. — Стой и молчи. Он маг, я видел это сам. А ты мне еще нужен.

Все. Еще одна нить порвана. И пусть не нить, так волосок, но и этот волосок мне был важен. Где я допустил ошибку? Нет, вся моя жизнь здесь — сплошные ошибки, но которая из них переполнила чашу? В какой момент командир, для которого долг не пустое слово, решил про него забыть? Или он посчитал, что Лорры искупили все? Что его вмешательство тогда — достаточная плата? Нет ответов. Наверное, в прежнем мире мы могли бы с ним подружиться, с этим простым, но грозным и суровым человеком. Дружбы здесь не получилось, да, наверное, и не могло получиться. Но и враг такой мне не нужен. Я не пройду этот путь один.

— Я не верю тебе, — огонек из глаз Меченого пропал, но что-то оставалось, где-то глубоко. Задумчивость? Недоверие? Надежда?

— А мне не надо верить. Я не для того здесь. И Энгелар с Валлором не для того меня в это тело переносили, чтобы мне верить. — Людям называть Владыку по имени нельзя. Нельзя, но мне не до запретов. — Мне нужны ответы, которых у вас нет. И мне надо жизни, которых у вас нет.

И все-таки я недооценил Варина. Он не стал мудрить, он обошелся без всяких рыцарских условностей и красивых жестов, он просто выбросил вперед руку с мечом, может, в грудь, может, в голову — не знаю. Моя правая рука успела быстрее, и металл прошил плоть. Это очень больно, когда лезвие не самого тонкого клинка пробивает ткани ладони, раздвигает кости и выходит наружу вместе с фонтанчиком крови и кусками сорванной кожи. Это очень больно, неожиданно и почти не страшно. Бешенство, вырвавшееся из-под левого отворота, было страшнее.

Он лежал на деревянном полу, рядом с остатками разорванного меча. Широко распахнутые глаза смотрели на меня. Рот был приоткрыт, из уголка мясистых губ по подбородку стекала кровавая слюна. Я не трогал его. Я удержался на самом краю, только этого оказалось мало.

Он был жив, но лучше бы он был мертв. Нельзя, чтобы у живого человека был такой взгляд. Взгляд человека, который превратился в раздавленного червяка. Что увидел он в моих глазах в тот момент, когда боль пробила плотину, и бешенство хлынуло наружу? Когда нижняя часть лезвия, так и не достигнувшего сердца, сначала прогнулась, а потом разорвалась в клочья, пронзив осколками его лицо, грудь и руку? Когда раскаленная рукоять выпала из его ладони вместе с кусками дымящейся плоти?